ЛитМир - Электронная Библиотека

Наличие айсбергов наводит Макарова на новые размышления. Как пробраться на те острова, где рождаются эти ледяные горы, как увидеть их рождение и образование? Летом вокруг этих островов находится лед в разбитом состоянии. Ни на лыжах, ни на собаках не попадешь туда, зимою же путешествие еще более затруднительно. И сколько смелых, мужественных людей стремилось проникнуть в эти недоступные для человека дебри, сколько полегло здесь жизней, молодых и нужных! Нансен кажется сделал больше всех, но сколько еще волнующих, жгучих проблем впереди! Роберт Пири с исключительной настойчивостью, вот уже в который раз, стремится пробраться в сердце Арктики, и все неудачно.

Макаров снова возвращается к своей идее. Надо построить еще более мощный ледокол, который победит любые льды, пробьется к полюсу. Только с помощью этого средства науке раскроются тайны, разрешить которые она тщетно стремится столько времени. На ледоколе можно будет производить научные изыскания в специально оборудованных по последнему слову науки лабораториях. Если случится открыть новую землю, — к услугам геодезистов и астрономов самые точные инструменты. А что с корабля с успехом можно обследовать дно, хотя бы оно было на глубине нескольких тысяч метров, — хорошо показало настоящее плавание.

Однажды трал, опущенный на глубину свыше тысячи метров, принес огромное количество морских животных: мшанки, губки, черви, актинии, офиуры, морские звезды, креветки, раки-отшельники, крабы, моллюски, всевозможные рыбы и много камней. Никак не ожидали биологи экспедиции — доктор Чернышев и Толль — такого обильного улова. Целая ночь ушла на тщательную сортировку: одних препарировали, других опускали в спирт, третьих — в формалин. Только тогда, когда программа научных работ была выполнена, «Ермак» выбрался изо льдов и направился к Шпицбергену.

В бухте Адвент Макаров соорудил бетонированной знак, так называемую «вековую марку» для отметки изменений уровня моря.

От Шпицбергена «Ермак» повернул на юг, в Ньюкастль.

Второе полярное плавание «Ермака» было закончено. Вечером 16 августа ледокол прибыл в Ньюкастль, на верфь Армстронга.

Возвращение в европейские воды было для Макарова далеко не радостным. «Ермак» вернулся с тяжелым повреждением, доказывающим, что арктические льды крепче корпуса ледокола, хотя и исправленного и укрепленного после первого ледяного рейса.

Если бы Макаров был искушен в министерских хитростях и обычаях, он выехал бы в Петербург и лично доложил о результатах плавания Витте и тем польстил бы его самолюбию. Но царедворство было противно всему существу Макарова. Он, с присущей ему прямотой, не представляя еще ясно последствий, поступил иначе, объективно изложив результаты плавания в короткой телеграмме. Вот эта телеграмма: «Ермак» оправдал все ожидания относительно возможности пробиваться сквозь льды. Он разбивал торосы высотой 18 глубиной в 42 фута [90]и ледяные поля в 14 футов. Прошел около 230 миль полярным льдом, но при разбивании одного тороса получена пробоина ниже ледяного пояса, где корпус не был подкреплен. Пришлось отказаться от дальнейшего следования».

Инициатива выпала теперь из рук Макарова. Неизвестно, к кому обратился Витте за консультацией, но последующий ход дела сложился не в пользу Макарова. Вспоминая о наступивших для Макарова черных днях, Ф. Ф. Врангель пишет: «Я был в то время в Петербурге и не могу не упомянуть о том тяжелом впечатлении, которое произвело на меня нескрываемое злорадство, с каким многие встретили грустную весть о неудаче».

В числе этих многих первую скрипку играл непримиримый враг Макарова, бездарный и заносчивый, но имевший силу в морских и правительственных кругах, адмирал А. А. Бирилев. Он ненавидел Макарова и искренно радовался всякой его неудаче.

Как же поступил Витте, получив телеграмму из Ньюкастля? Макаров полагал, что в ответной телеграмме он получит инструкции относительно ледокола, а сам будет вызван в Петербург для подробного доклада. Но вышло иначе. Предварительно переговорив с морским министром Тыртовым, Витте шлет Макарову следующую телеграмму: «Оставайтесь в Ньюкастле до прибытия комиссии». Макаров был поражен. Только теперь он понял, что сделал ошибку, послав Витте телеграмму. Он опасался как за состав комиссии, так и за поручения, которые ей будут даны. Желая парировать удар, он написал Витте письмо, в котором подробно излагал обстоятельства дела, не скрывая своих ошибок, но и не умаляя заслуг. Он писал: «Надеюсь, что комиссия эта будет состоять из техников, что она соберется под моим председательством и поможет мне выяснить вопрос, как наилучшим образом побороть выяснившиеся технические трудности. Надеюсь, что комиссия назначена не для того, чтобы раскрыть фактическую сторону дела, ибо таковую я не скрываю, и разъясню ее лучше, чем кто-либо. Если я сделал ошибку, то я откровенно в ней признаюсь и, кроме того, покажу, как ее исправить. Я действительно сделал ошибку, но ошибка эта заключается главным образом в том, что я недостаточно подготовил Ваше Высокопревосходительство к возможности неудачи в первое время. Я помню, что, прощаясь с Вами, я обратился с единственной просьбой поддержать меня в случае какой-либо неудачи».

Но было уже поздно. На скорую руку была наряжена комиссия и спешно отправлена в Ньюкастль. Письмо Макарова пришло, когда члены комиссии находились уже на полпути в Англию. Комиссия, стараниями Тыртова, полностью состояла из недоброжелателей или завистников Макарова, отрицательно относившихся к идее ледокола. Во главе комиссии был поставлен контр-адмирал Бирилев.

Большинство газет, еще вчера всячески превозносивших адмирала Макарова, сегодня порочили и чернили и его и «Ермака».

В желтой, продажной газете «Новости» какой-то развязный и невежественный писака, скрывшийся за псевдонимом Корданус, писал: «…с какой физиономией покажется теперь могучий «Ермак», когда всем стало известно, что до настоящих полярных льдов он и дойти не мог, а не то что ломать их?» Корданус предлагал, «чтобы не было стыдно», славное имя «Ермака» отменить и кораблю присвоить название: «Ледокол № 2».

«Шушера взяла верх, и мне опять много хлопот с ней», — пишет Макаров Врангелю. Когда адмирал узнал о составе следственной комиссии, для него стал ясен исход дела. Он обратился тогда к Витте с просьбой ввести в комиссию хотя бы командира «Ермака» Васильева, но министр ему отказал. В поисках помощи Макаров обращается к председателю Географического общества П. П. Семенову с письмом, в котором слышатся горечь, досада и боязнь, что ему не дадут довершить начатого им дела. Он пишет: «Дело ломки полярного льда есть дело новое и небывалое. Никто никогда не пробовал ломать полярный лед, и было бы чудом, если бы, построив специально для этого дела судно, мы бы сразу нашли наилучшую комбинацию форм и машин. В то время, как английские ученые приветствуют меня с успехом, наши газеты делают все возможное, чтобы возбудить против меня общественное мнение, и я боюсь, что мне не дадут докончить дело». Но и это письмо почему-то осталось без ответа.

«Мне не дадут докончить дело!» — Вот мысль, которая больше всего угнетала адмирала-изобретателя. Никак нельзя было примириться с сознанием, что дело похоронено. Макаров хорошо понимал, «что предположения необыкновенные обыкновенным людям всегда кажутся несбыточными, до тех пор, пока они не сбудутся». Он считал своего «Ермака» лишь «прототипом» будущего, еще более мощного и совершенного ледокола. Большинство же судит иначе, оно хочет успехов немедленных, кричащих и эффектных. Ничто не делается сразу! «Свое дело я не считаю проигранным и умру с этой мыслью, если мне даже не удастся осуществить дело полностью… Мы еще не исчерпали все наши средства. Сражение затянулось, но еще может быть выиграно», — говорит он с горечью, но не теряя надежды на победу.

Всякий сторонник его идеи — его лучший друг. С большой радостью узнает Степан Осипович, что на родине у него есть доброжелатели. «Не помню, писал ли я Вам, что адмиралы Чихачев и Пилкин вполне за меня», — сообщает он Врангелю. За границей Макарова также поддерживали английский ученый-океанограф Джон Меррей, Нансен, Норденшельд.

вернуться

90

Фут — 31 сантиметр.

43
{"b":"222005","o":1}