ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В некоторых случаях переселенцев было даже больше, чем марголиан, хотя эмиграция и занимала более длительное время. Уникальность марголиан заключалась в том, что они проделали все втайне и решительно не желали оказаться под властью политических сил Земли – или даже испытывать их влияние.

В книге имелась фотография Саманты и Гарри. Девушка сидела верхом на лошади, а Гарри стоял рядом, держа поводья и не сводя с нее взгляда. Подпись гласила: «Глава секты Гарри Уильямс со своей подругой Самантой Альварес на ферме ее родителей возле Вашингтона, штат Делавэр, июнь 2679» – за девять лет до отлета первой партии переселенцев. Саманта, которой я бы дала лет двадцать на вид, смеялась, привстав на стременах. Она была намного ниже Гарри; длинные золотисто-каштановые волосы падали ей на плечи. Симпатичная девушка. В клубе у нее не было бы отбоя от поклонников.

Ни о ней, ни о марголианах почти ничего больше не говорилось. Автор книги сочувствовал усилиям правительства по умиротворению тех, кого он постоянно называл «недовольными». По его словам, на самом высшем уровне высказывалась озабоченность судьбой колонистов, которые «оказались далеко от дома», «полны решимости действовать самостоятельно» и «стали игрушкой безответственных, хоть и действующих из лучших побуждений, лидеров».

Правительство «предпринимало попытки умиротворить» марголиан – похоже, в основном обещая не подвергать их преследованиям. Обвинения в адрес Уильямса и его соратников, как правило, сводились к «нарушению общественного спокойствия». Его дважды сажали в тюрьму.

– О сыновьях я ничего не нашел, – сказал Шеп.

– Ладно. По крайней мере, у нас теперь есть фотография Саманты.

– Красивая.

– Да.

– Как ты, Чейз.

У мужчин, оказавшихся в незнакомой квартире, все время возникает одна и та же проблема: они не знают, как выключается свет.

Я показала Шепу, как это делается.

Вечером следующего дня мы с Алексом встретились с Винди – по ее приглашению и за счет разведки – в ресторане «Парквуд», который находится в шикарном загородном клубе на берегу реки. В подобных местах я никогда не чувствую себя свободно – они слишком формальны и неуютны. Кажется, будто все думают лишь о том, как произвести впечатление на других.

Винди, верная себе, пришла первой.

– Рада вас видеть, – сказала она, когда мы вошли. – Должна сказать, Алекс, что в разведке восхищены твоей работой.

– Спасибо.

– У меня есть новости для тебя. – Алекс наклонился вперед. – Тебе собираются присвоить звание «Человека года разведки» на нашей ежегодной церемонии.

Алекс просиял:

– Спасибо, что сообщила.

– Будет торжество. Одиннадцатого числа. Придешь?

– Конечно. Как я могу пропустить такое?

– Хорошо. Вряд ли стоит напоминать, что это строго между нами. Официальное объявление будет в конце недели.

– Само собой.

Принесли напитки, и мы провозгласили тост за человека года. Говорили мы мало: то ли Винди расстроилась из-за того, что Марголия превратилась в сплошные джунгли, то ли она собиралась воспользоваться поводом, чтобы обсудить права разведки на находку. Нам еще не успели принести еду, когда к столику подошел заместитель директора разведки по оперативным вопросам и изобразил удивление при виде нас.

– Отличная работа, Алекс, – сказал он. Это был человек невысокого роста, постоянно размахивавший руками. – Мне очень хотелось бы полететь с вами, когда вы отправитесь обратно.

Я посмотрела на Алекса. Разве он говорил кому-нибудь, что собирается вернуться? Заметив выражение моего лица, он едва заметно покачал головой.

Потом подошла Джин Уэббер, член совета директоров.

– Вашу статую поставят в Саду камней, – сказала она. – Судя по всему, вы сможете ее увидеть.

Сад камней был залом славы разведки. Среди цветущих деревьев и шепчущих фонтанов стояли памятные таблички и статуи великих исследователей. Но эта честь всегда оказывалась посмертно.

Алексу нравилось играть роль человека, которого совершенно не интересуют почести. Как он часто повторял, для него имело значение одно – знать, что он совершил нечто стоящее. Но, конечно, это было неправдой. Похвалы Алекс обожал не меньше любого другого. Когда его осыпали аплодисментами за работу, проделанную в связи с Кристофером Симом, он искренне радовался – и, наоборот, обижался на заявления о том, что он принес больше вреда, чем пользы, и не должен был лезть не в свое дело.

Я легко могла представить себе, как Алекс, подняв воротник, проскальзывает ночью в грот, чтобы полюбоваться своей статуей, а днем уверяет, что все это чушь.

Нам принесли еду: рыбу для Винди и Алекса, фруктовую тарелку для меня. Вино лилось рекой, и я начала подумывать, не пытается ли Винди развязать нам языки. Вечер становился все более приятным.

Но затем появился Луис Понцио – директор разведки, которого Алекс не переваривал. Алекс обычно умел скрывать свое отношение к другим, каким бы оно ни было, однако Понцио – с его самомнением, писклявым голосом и нарочито радостной улыбкой, – похоже, был исключением. Алекс как-то заметил, что его, наверное, постоянно задирали в школе. Но Понцио, казалось, ничего не замечал.

– Отличная работа, Алекс, – сказал он, хлопая его по плечу. – На этот раз вы и впрямь отлично справились.

– Спасибо. Похоже, нам очень повезло.

Понцио посмотрел на меня, попытался вспомнить мое имя, потом сдался и повернулся к Винди, которая поняла намек.

– Доктор Понцио, – сказала она, – вы ведь помните Чейз Колпат, коллегу Алекса?

– Конечно, – ответил он. – Как можно забыть такую красавицу?

И правда – как?

Вскоре он ушел. Мы еще не составили детальный план передачи прав на «Искатель» и на Марголию; полагаю, Понцио хватило ума понять, что разведка выиграет, если он будет держаться подальше и предоставит это дело Винди.

Пожалуй, он был прав. Винди договорилась с нами относительно прав доступа к «Искателю» и Марголии, а также к тамошним артефактам. Алекс получил право совершить еще один полет и привезти новые артефакты, но согласился с прочими ограничениями.

Винди делала записи, пила вино и поглощала рыбу, по большей части занимаясь всем этим одновременно.

– Очень хорошо, – сказала она, когда мы закончили. – И еще одно: в ближайшее время мы планируем послать экспедицию. Нам хотелось бы, чтобы вы оказали всю возможную помощь тем, кто занимается ее подготовкой.

– Конечно, – сказал Алекс. – С удовольствием.

– И еще, Алекс…

– Да?

– Я знаю, что все вышло не совсем так, как вам хотелось. Но результат превзошел все ожидания: ваша находка войдет в века. Что бы ни случилось в будущем, вы уже встали в один ряд со Шлиманом, Мацуи и Макмилланом.

Глава 24

Ученые всегда упускали из виду самое важное. Они мечтали о мире, полном квантовых флюктуаций, резиновых измерений и людей, неспособных понять, живы они или мертвы. На самом же деле единственная реальность дана нам в ощущениях.

Леона Брахтберг. Последняя настоящая женщина (1400 г.)

Почти два дня внимание всего Андиквара было приковано к Алексу. Он выступал в «Утре с Дженнифер», «Дневном шоу» и «Джо Леонарде и компании», где научные тяжеловесы возносили ему хвалу и разъясняли публике значение его открытия. Алекс противостоял Кольчевскому в «Дженнифер», а потом в «Отчете Дюма», перечисляя свои многолетние достижения, в то время как Кольчевский называл его грабителем могил.

На второй вечер кого-то на южном побережье обвинили в убийстве жены, чье тело он будто бы сбросил с лодки в море. Марголия исчезла из заголовков новостей.

Алекс наслаждался ролью героя-победителя и даже был готов проявить великодушие к Кольчевскому.

– Он отстаивает то, во что сам верит, – сказал он мне. – Поэтому с ним трудно спорить.

Алекс даже послал Кольчевскому сообщение, поздравляя его с удачным выступлением. Приняв бесстрастный вид, Алекс настаивал на том, что он вовсе не издевается.

62
{"b":"222016","o":1}