ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

На этот раз я посмотрела на Джейми. Он все еще держал кинжал, но его рука была опущена, и плечи потеряли напряженность. Он снова улыбнулся мне, и на сей раз я улыбнулась ему в ответ.

Джемми не спал, но был очень сонный. Он не обратил внимания на елей, но холодные капли виски испугали его, он широко открыл глаза и вскинул руки. Когда Бри торопливо накинула на него одеяло и прижала к груди, он издал громкое «Иип» в знак протеста, сморщил лицо и попытался решить, достаточно ли он потревожен, чтобы расплакаться.

Бри похлопывала его по спине и шептала что-то на ухо, отвлекая. Он удовольствовался тем, что сунул большой палец в рот, с подозрительным негодованием глядя на собравшихся, но отец Кеннет уже лил виски на лоб спящей Джоан, которую держала Марсали.

— Я крещу тебя Джоан Лаогерой Клэр Фрейзер, — сказал он, следуя за Марсали, и я с удивлением поглядела на нее. Я знала, что Джоан назвали в честь сестры Марсали, но не знала, других ее имен. Я почувствовала, как у меня перехватило в горле, когда я смотрела на покрытую голову Марсали, склоненную над ребенком. И ее сестра, и ее мать Лаогера были в Шотландии, и шансов увидеть когда-либо свою тезку у них почти не было.

Внезапно глаза Джоан широко раскрылись и рот тоже. Она издала пронзительный вопль, и среди нас словно взорвалась бомба.

— Идите с миром! И быстро! — сказал отец Кеннет, проворно закупоривая бутылку с елеем и фляжку, и неистово сметая все следы церемонии. Я услышала, как снаружи зазвучали озадаченные голоса.

Марсали в мгновение ока выскользнула из палатки, прижимая к груди орущую Джоан, и таща за руку сопротивляющегося Германа. Бри задержалась на секунду, чтобы обхватить рукой голову отца Кеннета и поцеловать его в лоб.

— Спасибо, святой отец, — прошептала она и исчезла в вихре взметнувшихся юбок.

Джейми схватил меня за руку и вытолкнул из палатки, но сам остался у входа, повернувшись к священнику.

— Святой отец? — позвал он. — Pax vobiscum![66]

Отец Кеннет уже сидел за столом, сложив руки; чистые листы бумаги снова лежали перед ним. Он поднял глаза и слегка улыбнулся, его лицо выглядело умиротворенным, несмотря на подбитый глаз и все прочее.

— Et cum spiritu tuo,[67] человек, — сказал он и поднял три пальца в прощальном благословении.

— Зачем, спрашивается, ты сделала это? — шепот Брианны, громкий от раздражения, донесся до меня. Она и Марсали шли на несколько шагов впереди нас, идя медленно из-за детей, и несмотря на небольшое расстояние их фигуры были едва различимы в темноте.

— Что сделала? Герман оставь, пойдем найдем папу. Нет, не толкай это в рот!

— Ты специально ущипнула Джоан, я видела! Из-за тебя нас чуть не поймали!

— Я должна была! — Марсали, казалось, удивилась этому обвинению. — И все равно крещение тогда уже закончилось. И они не смогут заставить отца Кеннета забрать его обратно, — она захихикала тихонько, потом прервалась. — Герман, я сказала, брось это!

— Что значит, должна! Джем, отпусти мои волосы! Ой! Отпусти, я говорю!

Джемми, очевидно, переживал приступ активности, если судить по его повторяющимся восклицаниям «Грл!» и случайными любопытными «Леб?», он был полон интереса и желания исследовать окружающее.

— Ведь она же спала! — сказала Марсали, шокированная непониманием. — Она не проснулась, когда отец Кеннет налил воду — то есть виски — ей на голову. Герман, вернись! Thig air ais a seo![68] Ты же знаешь, что это плохая примета, если ребенок не плачет, когда его крестят. Когда он плачет, это означает, что его оставляет первородный грех! Я не могла позволить, чтобы дьявол остался в моей малышке. Да же, mo mhaorine?

Раздались звуки поцелуев и тихое воркование Джоан, которые быстро потонули в песне, которую затянул Герман.

Бри весело фыркнуло, ее раздражение исчезло.

— Понятно. Ну что ж, если у тебя были серьезные причины. Хотя я сомневаюсь, что это подействовало на Джемми и Германа. Смотри, как они себя ведут, словно они одержимы… Ой! Не кусайся, ты, маленький злодей! Я покормлю тебя через минуту.

— Ох, ну они же мальчики, — сказала Марсали, повышая голос, чтобы перекрыть весь этот шум. — Все знают, что в мальчиках сидит сам дьявол, и я думаю, потребуется больше, чем святая вода, чтобы изгнать его, даже если в ней сорок пять градусов. Герман! Где ты выучил эту грязную песню, маленький вредитель?

Я улыбнулась, Джейми рядом со мной тихо посмеивался, слушая разговор молодых женщин. К этому времени мы были достаточно далеко от места преступления, и можно было не беспокоиться, что нас услышат среди обрывков песен, звуков скрипок и смеха, доносящихся от огней, мерцающих среди деревьев.

Дневные дела были, в основном, закончены, и люди садились ужинать, прежде чем начать веселиться и отправляться с визитами. Ароматы огня и пищи протянули свои дразнящие пальцы в холодном темном воздухе, и мой живот тихо заурчал в ответ. Я надеялась, что Лиззи оправилась достаточно, чтобы начать готовить ужин.

— Что такое «mo mhaorine»? — просила я Джейми. — Я такого слова еще не слышала.

— Думаю, это означает «моя картошечка», — ответил он. — Это по-ирландски. Наверное, Марсали узнала слово от священника.

Он вздохнул, выражая глубокое удовлетворение проведенной этим вечером работой.

— Пусть Святая Дева благословит отца Кеннета за ловкость, в один момент я подумал, что мы не успеем. Вон там не Роджер с Фергюсом?

Две темные фигуры вышли из леса и присоединились к женщинам, оттуда до нас донеслись звуки негромкого смеха и неясных голосов, прерываемые радостными воплями обоих мальчишек при виде своих отцов.

— Да, они. И еще, моя сладкая картошечка, — сказала я, сильно схватив его за руку, чтобы замедлить его ход, — что это ты рассказывал отцу Кеннету обо мне и маслобойке?

— Не хочешь ли ты сказать, что ты возражаешь, сассенах? — спросил он удивленным тоном.

— Конечно, я возражаю! — сказала я. Кровь бросилась мне в лицо, хотя я не могла сказать, было ли это от мысли о его исповеди или от памяти о самом эпизоде. Тепло также согрело меня изнутри, и судорожные боли стали утихать, когда моя матка сжалась и расслабилась от приятного внутреннего жара. Вряд ли сейчас было подходящее время и место, но, возможно, чуть позже у нас будет достаточно времени наедине… Я быстро отогнала эту мысль.

— Не говоря уже о конфиденциальности, это вообще не было грехом, — церемонно произнесла я. — Мы женаты, ради Бога!

— Ну, я же признался во лжи, сассенах, — сказал он. Я не могла видеть улыбку на его лице, но вполне могла чувствовать ее в его голосе. Полагаю, и он мог слышать ее в моем голосе.

— Я должен был придумать грех, достаточно скандальный, чтобы заставить Лилливайта удалиться, и я не мог признаться в воровстве или мужеложстве, ведь когда-нибудь мне придется вести с ним дела.

— О, значит, ты считаешь, что содомия вызовет у него отвращение, но он посчитает твое отношение к женщинам в мокрых рубашках, достойным только легкого порицания?

Его рука была теплой даже сквозь ткань рубашки. Я коснулась нижней стороны его запястья, уязвимого оголенного участка кожи, и погладила вену, которая пульсировала под ней, уходя под рукав к его сердцу.

— Понизь свой голос, сассенах, — пробормотал он, касаясь моей руки. — Ты же не хочешь, чтобы дети услышали тебя? Кроме того, — добавил он тихим голосом, наклонившись и шепча мне в ухо, — меня интересуют не все женщины, а только с милыми круглыми попками.

Он опустил руку и фамильярно похлопал меня по заду, показав замечательное чувство ориентации в темноте.

— Я даже не перейду дорогу, чтобы посмотреть на худую женщину, даже если она будет совершенно голой и мокрой с головы до ног. Что касается Лилливайта, — продолжил он нормальным голосом, но не убрал руки, которая мяла ткань юбки на моей ягодице, — он, может быть, протестантом, сассенах, но все-таки он мужчина.

вернуться

66

Мир вам (лат.)

вернуться

67

И со духом твоим (лат.)

вернуться

68

Вернись сюда (гэльск.)

49
{"b":"222028","o":1}