ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Это сообщение Передернина произвело во всем обществе некоторый эффект скандала и вызвало в меньшинстве отчасти смущение, а в большинстве возбудило главным образом игривый интерес скабрезного свойства. Всем захотелось познакомиться с курьезной загадкой, — что, мол, там такое? и какими судьбами могла она попасть в «классное пособие»? Потребовали на сцену инкриминированную книжку и предложили Ермолаю Касьянову указать, где именно вычитал он такую прелесть? Тот отыскал страницу и молча, с торжествующим видом, передал перегнутую книжку Агрономскому, который прочел в ней про себя отмеченную загадку, но, к удивлению Передернина, нимало не смутился.

— Не понимаю, что ж вы тут нашли такого? — : пожал он плечами и недоумело оглянулся на своих соседей. — Посмотрите, пожалуйста, господа, может быть, вы что-нибудь найдете, а я, признаюсь, не вижу ровно ничего непристойного. Самая невинная загадка!

Книжка пошла по рукам у всех заседающих за большим столом и вызвала несколько удивленных или двусмысленных улыбок и несколько пикантных замечаний и пояснений на ухо между соседями. Явилось предположение, что это кто-нибудь, вероятно, подшутил над г. Паульсоном, сообщив ему такую загадку, а он, как немец, чуждый русскому народному быту и духу, взял да и вклеил ее, ничтоже сумняся, в свою книжку, — иначе оно, конечно, и быть не могло бы.

— Да нет, ведь это как понимать-с! — заспорил с вечным своим капризным кривляньем Агрономский. — Зачем же непременно видеть в ней неприличный смысл, когда ее можно приурочить к чему хотите, — например, к орешку, к куриному яичку, или к улью с медом, а может и еще к чему, такому же, — стоит только напрячь немножко свое остроумие и подумать!

— Полноте! чего там думать еще, куда приурочивать, если она испокон века уже приурочена известно к чему, и весь народ крещеный знает это! — возразил ему Передернин.

— А знает, так из-за чего же вы тогда гвалт поднимаете?! — довольно резко обратился он к последнему. — Важность какая, скажите пожалуйста, если дети ваши прочтут в книжке то, что они и без того уже знают!.. Истинно реальное воспитание в том-то, батюшка мой, и состоит, чтобы приучать ребенка смотреть на вещи прямо, и понимать их наголо, без флера и прикрас, а как есть в самой природе, чтобы называть вещи настоящими их именами. В этом весь смысл реального воспитания, и — воля ваша — я не понимаю, чем вы тут возмущаетесь!? Это — извините — с вашей стороны порядочное-таки ретроградство, катковщина какая-то выходит!

— Да что вы мне каждый раз все катковщина да катковщина! — обиженно возвысил голос Передернин. — Что за Катков такой дался вам!.. Вы не смеете обижать так порядочного человека!.. Я не позволю!.. Катковщина, скажите пожалуйста!.. У кого катковщина, а у кого жидовщина!.. Эдак-то коли учнем попрекать друг друга…

— Господа!., господа, позвольте! — солидно убеждающим и примирительным тоном поспешил остановить их де-Казатис. — Ермолай Касьяныч! Алоизий Маркович!., что вы это?! зачем?.. Позвольте помирить ваш спор… Позвольте-с, один вопрос: книжка эта одобрена ученым комитетом или не одобрена?

— Одобрена! — откликнулось ему несколько голосов со скамеек и стульев..

— Тогда и толковать не о чем! Значит, она признана удобной и полезной для юношества, и никакого в ней смысла особенного в этих загадках не найдено, — ну. и успокоимтесь на этом, не будемте спорить!.. Правительство одобряет, цензура пропустила, так нам-то что!

— Я прошу слова! — неожиданно, но как раз кстати, поднялся с места Нестор Модестович Пихимовский.

— Ну-у, заведет теперь машинку насчет мыловарения! — подмигнул по соседству Семиоков Ратафьеву, в то время как Агрономский с Передерниным обменивались между собой примирительными кивками и улыбками, выражая тем взаимные извинения.

— Я прошу слова! — повторил погромче старец, поводя, словно котик, направо и налево головкой.

— Пожалуйста, пожалуйста!.. Просим!.. Господа, внимание!.. Слово досточтимейшему! — засуетился Агрономский.

— Семь даров Фребеля, — начал Нестор Модестович и призадумался.

— Семь даров Духа Святого, хотите сказать вы? — громко и с чуть-чуть насмешливой улыбкой поправил его Передернин.

— Духа? — удивленно взглянул в его сторону старец, не взяв еще себе в толк, про какого духа говорят ему и что им надо. — Зачем духа?.. Нет, семь даров Фребеля, хочу сказать я… Не сбивайте меня, пожалуйста… Семь даров Фребеля, которые усвоены теперь в моей образцовой школе мыловарения, смею думать, служат наилучшим мотором для развития юных способностей. Дары эти суть: первый дар — мячики, такие хорошенькие разноцветные мячики, — лиловенький, красненький, синий, желтый и прочие, с цветными шнурочками; второй дар — цилиндрики, третий дар — кубики, много, много кубиков!.. Четвертый дар — кирпичики, пятый дар — призмочки, шестой — планочки, седьмой — дощечки. Из этих семи даров составляются все познавательные, математические, жизненные и изящные формы.

— Позвольте, то есть как же это? — с недоумением спросил де-Казатис. — И математические, и жизненные, и что еще?..

— Изяящные! — протянул Пихимовский с грациозным жестом вроде воздушного поцелуя. — О, это чрезвычайно занимательно! Я сам даже увлекаюсь иногда до такой степени, что дня по два, по три провожу с этими кубиками. — ей-Богу!.. И даже времени не замечаю!.. Видите ли. как это делается: начинается курс образования ребенка с мячиком; я беру мячик за шнурочек и начинаю то вращать, то качать его перед глазами моей ученицы, или ученика, — это как угодно. Вращаю и приговариваю, по руководству: «вот мячик! видишь, мячик! красный мячик, красный мячик, красный мячик…» Или «синий мячик, синий мячик» и т. д., до тех пор, пока ребенок не познает всех цветов спектра. Тогда я перехожу к последовательным эволюциям с мячиком, причем есть и песенка, которую обучающий должен сперва сам выучить наизусть:

«Катись, катись.
То вверх, то вниз!
На ящик скок,
Чрез правый бок!
Чрез ящик скок,
На левый бок!»

— Это все чрезвычайно развивает внимание и познавательную способность ума! — умиленно воскликнул Пихимовский. — Потом, милостивые государыни и государи, перехожу к кубикам — продолжал он, — и на этом втором даре, в целом ряде строго последовательных упражнений, развиваю в обучаемом понятия о делимости телу, но и тут непременно с песенкой:

«Целый кубик, целый кубик,
Половинок две;
Одна тут, одна там,—
Вот и кубик пополам!»

— И при этом, конечно, варьирую посредством манипуляций, соединенных с эволюциями, соответствующие положения кубиков:

«Две половинки, две половинки,
Эта вверх, эта вниз..
Четыре четверки, четыре четвертушки,—
Две четверки наверху,
Две четверочки внизу.
Вот и две впереди,
Вот и две назади,—
Восемь вышло здесь восьмушек
Полезных игрушек!»

— Я, ведь, нарочно ездил за этим в Петербург, — похвалился старец — Да, нарочно!., и брал уроки в «детском саду» у фребеличек.

— В Демидроне? — с комической серьезностью спросил Семиоков.

При этой выходке, многие не выдержав так и прыснули со смеху.

Агрономский с беспокойством оглянулся вокруг себя и обвел укоризненно-строгим взглядом не в меру смешливых слушателей.

— Прекрасно-с. Так что же собственно вы желаете? — поспешил он обратиться к старцу, чтобы хоть этим вопросом притушить поскорее не в пору взыгравшуюся веселость собрания, и предвидя, что если не положить всему этому конец сейчас же, то с одной стороны кубикам и песенкам, а с другой смешливому фырканью, пожалуй, и конца не будет.

36
{"b":"222030","o":1}