ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вы сами? — удивился он. — То есть, как же это?

— По краткому катихизису и по руководству протоиерея Соколова.

— Нет, я не про то, — пояснил он свою мысль, — я спрашиваю, почему именно вы сами?

— Потому что некому больше.

— Да, но с чьего же это разрешения?

— Ни с чьего, — надо же кому-нибудь учить.

— Хм!.. Конечно, но… мне кажется, это вы того-с… не совсем осторожно, без разрешения нельзя, — разве вам не известно?

— Да, но если нет законоучителя?..

— А это уже на наше дело входить в обсуждение высших распоряжений. Впрочем, лично я ничего не имею против, пожалуйста, не думайте, — поспешил он оговориться, как бы умывая руки, — мое дело сторона, я только так… полюбопытствовал, не больше.

«Ну, наверное надо ждать теперь какой-нибудь новой каверзы!»— подумала себе Тамара по отъезде Агрономского. И действительно, прошло не более десяти-двенадцати дней, как от Охрименки пришел к ней формальный запрос, на бланке и за надлежащим № 9,— на каком-де основании и с чьего разрешения она позволяет себе вторгаться в сферу преподавания таких предметов, которые, по существующему положению, учительницам сельских школ не предоставлены? Поставляя это строго на вид г-же учительнице Пропойской школы, инспектор в той же своей бумаге внушительно предлагал ей «воздержаться на будущее время как от чтения ученикам, так и от объяснения им предметов, превышающих степень ее компетенции, тем более, что преподавание таковых законов предоставляет исключительно лишь священно и церковнослужителям».

«Вот и каверза»! с горькой усмешкой подумала Тамара. «Значит, не смей больше учить,! — пускай несчастные дети растут, как зверята, без понятия о Боге, без религиозного воспитания… Не смей даже читать им священную историю!.. Дело»! — О чем бумага-то? — спросил ее сельский староста, передав накет, присланный через волостное правление.

— Чтоб не учить больше закону Божию, — ответила ему девушка.

— Ну?! — недоверчиво воскликнул он. — Шутишь, поди чай! Как не учить? почему так?

— А так. Не приказано, и все тут.

— Кто не приказывает?

— Инспектор.

— Вре?

— Не веришь, — читай сам.

И она передала старосте бумагу. Тот недоверчиво повертел ее в руках и, отдалив против света на достаточное расстояние от глаз, стал наморщась разбирать про себя ее строки.

— Не явственно! — проговорил он, наконец, тряхнув головой и очевидно не поняв канцелярского смысла мудреных слов. — Про закон чево-то говорятся, точно-что, а что — Бог яво ведает, — не разберешь!

— А то и говорится, — объяснила ему Тамара, — что сельские учительницы, по закону, не имеют права учить ребят закону Божию.

Староста с недоверием уставился на нее удивленными глазами.

— Да нешто есть такой закон?

— Значит, есть, когда в бумаге пишут.

— Чудно… яй-Богу, чудно!.. Попа убрали, церковь заколотили, закону не учи, — да что ж это, в сам-деле, на смех, что ли?!

Тамара только плечами пожала, — не знаю, мол.

— Да не-ет, слышь, это что-нибудь не так… а?.. Ты мне толком скажи-ка?

— Так, по крайней мерс, инспектор объясняет, — заметила она. — Ну, и требует, — что ж тут поделаешь!

— Ишпехтырь?.. по закону?.. Н-да-а! — в сомнительном раздумьи опять мотнул он головою. — Это выходит по пословице, по нашей — по мужицкой, значит — закон что дышло: куда повернул, туда и вышло.

— Видно, что так, — согласилась с ним Тамара, которой при этом пришло на мысль, что и в самом деле, для таких господ, как Охрименко с Агрономским, закон всегда что дышло, которое они умеют, когда им нужно, поворачивать в свою сторону. Но, как бы то ни было, а преподавание закона Божия пришлось ей прекратить, сколько ни роптали на это крестьяне. Нравственной поддержки, какая прежде являлась ей в лице отца Макария, здесь у нее не было, а восьмирублевое жалованье служило единственным источником для существования. Лишиться места, — и что же тогда?.. Куда?

XXII. В ЖЕЛТОГОРСКОЙ ЗЕМСКОЙ БОЛЬНИЦЕ

Однажды утром, в ноябре месяце, в метель и стужу, с трудом пробираясь из своей избы в школу по глубоким сугробам снега, переметшим всю улицу, Тамара простудилась не на шутку. Она и до этого раза чувствовала себя уже не совсем здоровой, насморк да кашель, но все думала: пройдет! А тут вдруг ее и совсем прихватило. Еще во время урока почувствовала она лихорадочное недомогание, потяту и тяжесть в голове, ко сну все клонило; однако же, кое-как перемогала себя до конца занятий. Домой пришлось возвращаться по тем же сугробам и по такой же погоде. «Я-то что», — думалось ей. «а вот бедные дети — им каково, в плохой одежонке!»— И ей казалось, что если дети терпят и выносят такую непогодь и все-таки бредут в школу, так ей-то и подавно надо. Ведь завтра, несмотря ни на какую погоду они все-таки придут и будут ждать ее, — значит, нежиться ей не приходится, а надо дома выпить чего-нибудь теплого, потогонного, чтобы согреться, да укутаться получше, и — даст Бог, назавтра все кончится. Но к вечеру сделалось ей так плохо, что и совсем слегла. Страшная головная боль и ломота во всех членах не позволили ей на следующее утро встать с постели. Как ни совестно, а пришлось послать отказ в школу, чтобы дети не ждали ее понапрасну. Чувствуя, что с нею начинается что-то серьезно нехорошее, она сознавала полное свое бессилие бороться в своей домашней обстановке против болезни, как и полное отсутствие способов и средств для лечения. Что с ней такое, — она и сама не знает. Никогда еще так скверно не бывало. И хозяйка тоже не знает; головой только жалостливо качает да в баньке испариться советует, а то предлагает знахарку позвать, — знахарка-де на воду пошепчет да четверговой соли в нее намешает, даст испить, и все как рукой снимет. Пришли две соседки, позванные бобылкой на совет, но и эти только соболезнуют; одна советует зажечь кудель в горшке да на живот его поставить, чтобы все нутро в него втянуло, другая рекомендует ту же баньку, но с тем чтобы попарившись, вываляться нагишом в чистом снеге, на дворе, и опять, значит, в баньку. Слушает их Тамара и ценит в душе это доброе, простое участие, но советам последовать не решается, — где уж ей!.. Может быть, средства и хороши, да не по ее натуре. А болезнь, между тем, разыгрывается своим порядком и все больше забирает над нею свою силу. Что тут делать? К кому и куда обратиться за настоящею помощью? Вокруг, кроме этих баб, — никого из близких, кто бы мог и захотел принять в ней разумное участие. Уведомить разве отца Макария, который взял с нее слово писать сейчас же, если с ней что случится. И в самом деле, это одно, что остается. Поэтому, дорожа временем, пока она еще в памяти, девушка собрала все свои силы, чтобы написать карандашом на листке бумаги несколько слов отцу Макарию о своей беспомощной болезни, прося его и отца Никандра, если возможно, прислать ей доктора. Хозяйка, по ее просьбе, сбегала за старостой. Добрый человек — спасибо — не замедлил явиться, и Тамара попросила его отправить ее записку с нарочным в Горелово, к «батюшкам». Староста вскоре привел к ней охочего мужика, который согласился за рубль да за две сороковки водки «на дорожку» сейчас же отвезти письмо по назначению. К вечеру стало ей еще хуже: та же ломота и, вдобавок, сильный жар, доводивший ее по временам до беспамятства и бреда.

Получив записку Тамары, вся семья отца Макария всполошилась. — Скорей, скорей, не запоздать бы! — «Матушка» Анна Макарьевна собрала ей в узелок чаю, сахару, булок домашних, бутылку густого клюквенного морса для питья, склянку уксуса для примочки, и еще, и еще чего-то; старик отец Макарий присоединил к этому несколько медикаментов из своей домашней аптечки, а отец Никандр сейчас же снарядил свои сани, приладил к ним взятую с почты кибитку с циновочным козырем и фартуками для защиты от ветра и с меховою полостью ради тепла, велел батраку запрягать пару своих лошадей и сам немедленно собрался в дорогу, решив заехать по пути за доктором. На следующий день утром он был уже в Пропойске и привез с собою врача. Этот последний, осмотрев больную, нашел у нее, по-видимому, начало тифа и высказал батюшке, что оставаться ей в такой обстановке немыслимо, а надо сейчас же везти ее в земскую больницу. — Куда же, однако? в какую? в Бабьегонск — далеко; к нему, в приемный покой, — но там нет такого помещения, там только одна комната для амбулаторных; а ближе всего, по мнению доктора, в Желтогорск, — тридцать верст не велико расстояние, а зато там какая ни на есть, да все-таки больница земская, есть постоянный врач, есть уход и средства, и все такое, в чем может встретиться надобность; и больная, наконец, имеет право лечь в эту больницу, как служащая в земстве. Отец Никандр предложил было отвезти ее к себе в Горелово, но Тамара постеснялась, зная, что у батюшки нет лишней комнаты, и присутствие больной крайне стеснило бы всю их семью, да и доктор к тому же нашел, что Горелово тоже не ближний конец, и врача там нет, ни аптеки поблизости, — все равно врачу пришлось бы ездить туда, а этого невозможно делать часто: и без того в участке масса больных, каждый день он в разъездах, — поспевай только из одной деревни в другую! — «Нет, уж как хотите, а самое удобное будет в Желтогорск. Одеть потеплее, закутать хорошенько, — у вас к тому же удобная кибитка, чуть не целый возок, — я дам записку к тамошнему врачу, чтобы принял, и везите сегодня же. Выкормите вот лошадок, и с Богом!»— Так они и порешили, тем более, что сама Тамара нашла, что, действительно, ей лучше всего было бы лечь в Желтогорскую больницу: у нее там знакомая фельдшерица, — Любушка Кунаева, с которою она и на войне вместе в «сестрах» была, и в Бабьегонск вместе на службу приехала, — там, по всей вероятности, ей будет недурно.

67
{"b":"222030","o":1}