ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Бавдоліно
Краткая история времени. От большого взрыва до черных дыр
Не сдохни! Еда в борьбе за жизнь
Пистолеты для двоих (сборник)
Сила подсознания, или Как изменить жизнь за 4 недели
Девушки сирени
Француженка по соседству
Дерево растёт в Бруклине
Без надежды на искупление
A
A

Все остальные бойцы внимательно наблюдали за происходящим за перегородкой, так что момент отлета не прозевали только из-за стука вставшего на место настила. Никакого ускорения не чувствовалось, что было нормально, если вспомнить отсутствие взлетной полосы. Но мы, несомненно, летели – это можно было понять, по начавшим шевелиться и перебрасываться словами стальным фигурам.

- Жалко парня, - прогудело у меня прямо над ухом, - не повезло…

Все как по команде опять повернули головы, пытаясь разглядеть проходящее за перегородкой.

- Подарок домой передать бы… - заметил сосед слева

- Не поймет ведь, да и вообще… - прогудело опять над ухом.

- У него сын, кажется, в триста пятнадцатой служит, можно с ним передать.

- Некому там передать, год назад извещение пришло. Может потому и он…

- А давайте Крайт отдадим? – последовал совет с другой скамьи из дальнего угла, после чего трюм заполнило конское ржание.

- Вот дает! А ведь Шутник бы оценил – она с него столько раз шкуру спустить обещала…

Что ж, все понятно, личный состав деликатно травит байки о понятном только посвященным, давая остальным вжиться в спокойную атмосферу и расслабиться после пережитого. И вслух, к слову, болтают специально, сильно сомневаюсь, что во всех скафандрах разом отказала связь, и теперь вынужденно пришлось пользоваться для общения внешними микрофонами и динамиками.

А теперь, видимо, начальство появилось – вон как все разом притихли. Громадная, даже на фоне всех прочих, фигура маячит возле ширмы и машет рукой, дескать – «подходи, не бойся», пришлось вставать и на ватных ногах топать мимо длинной шеренги статуй. И чем ближе подходила, тем больше меня охватывала странная уверенность, что это чудовище – женщина, и смотрит сейчас на меня с добротой и сочувствием. Хотя по фигуре судить невозможно, а уж выражение лица глухой шлем и вовсе не передает.

- Жаль, что так вышло, девочка… - Надо же, предчувствие оказалось верным, тембр голоса и интонации говорят об этом ясно.

Колос наклоняется, и под его руками расходятся края мешка. Кажется, корабль маневрирует – вон как под ногами качнулся пол. Только это сейчас неважно, ведь предо мной, на металлическом полу, лежит Кроха. Легким движением высвобождаю локти от поддерживающих рук и накланяюсь ближе.

Да, это действительно он. Вон даже мерзавец язык набок свесил совсем как в тот раз… Только теперь, в подернутых пленкой глазах не бродят искорки смеха.

Кажется, мне что-то говорят, но слова не пробиваются через пелену тишины. Тогда колосс достает из кармашка на поясе самый обычный бинт и, заправив назад язык, начинает подвязывать нижнюю челюсть, так ведь действительно положено…

- … девочка, он ведь погиб ради тебя. Закроешь глаза?

- Я н-н-е смогу. - Это мой голос? Наверное, да, хотя и звучит, как чужой.

- Соберись, плохая это примета, когда мертвый смотрит. Или тебе помочь? - голос полон сочувствия, и я не могу ему противиться.

- Нет, я смогу!

Веки подались неожиданно легко. «Прощай…»

Меня прижимают к почему-то теплому металлу и, обняв за плечи, ведут мимо ширмы. Там небольшой закуток с двумя откидными сиденьями и небольшим столиком, хозяйка наливает мне полный металлический стакан прозрачной жидкости:

- Выпей.

- Спасибо, но…

- Пей! Это тебе надо, а хмель все равно не возьмет. – Маленькими глоточками, как воду, пью жидкость, не чувствуя вкуса, но тело пробивает жар, а на глаза наворачиваются слезы.

- Ты поплачь, не стесняйся, сразу легче станет. – Слезы высыхают.

- Спасибо! Но я думаю, он не хотел бы, чтобы я горевала. – Почему-то мне кажется, что качание глухого шлема одобрительное, а не осуждающее.

- Ну, тогда держись. Там его пока готовят… Не стоит тебе это видеть. Посидим пока здесь.

Отчего бы не посидеть, если тело само расслабляется и глаза закрываются. Чтобы открытся через миг.

- Пора?

- Да.

Выходим назад, там произошли некоторые изменения – в боковой двери трюма раскрыт широкий проем, а за ним… Синь океана и качающееся над бездной завернутое в белую ткань тело.

- Он ведь любил воду?

«Да, он любил воду…». Шаг в сторону бездны, один, второй. Вопрос в спину: «Ты ведь сможешь?». Да, я смогу, я сильная, а он действительно любил море. Меня придерживают за пояс: «Зачем? Я ведь смогу…» - а в руке оказывается стропорез, наверняка тот самый, с которым мы прошли через половину этого мира. Легкое касание и последняя нить рвется.

Тело летит вниз, на встречу с первозданной стихией, всплеск и остаются только расходящиеся круги на воде. Всё!

Меня оттаскивают от проема и суют в руку полный стаканчик.

***

Лесная поляна, уже другая. На поляне стоит челнок, аппарель опущена, но на ней нас проважает только командирша. Под ногами наши вещи, пришла пора прощаться.

- На восток где-то полтора часа хода - и выйдете к лагерю. В пути оружие держите наготове, - да, теперь мы можем рассчитывать только на себя… - Удачи!

Но вместо того, чтобы уйти вовнутрь, великанша делает шаг вперед:

- Вот, возьми, я подогнала его под тебя, – на спину и плечи ложится знакомая разгрузка, - ножами ты пользоваться не умеешь, но разберешься – невелика наука. А это его револьвер, я только переставила рукоятку под твою руку, - наверно на корабле и мастерская есть? Оружие занимает предназначенное ему место справа.

«Надо же, а он, оказывается, был левшой…»

- Спасибо!

- Ну и вот, возьми…

Ошейник! Я теперь больше не рабовладелица. Ошейник легко оборачивается два раза вокруг запястья и после защёлкивания сокращается, приспосабливаясь на новом месте.

- Помни, девочка, они живы в наших сердцах. Все остальное – тлен. Прощай. – Меня нежно прижимают к нагретому металлу. За радужной пеленой невидно, как закрылся помост, но я не плачу. Не потому, что сильная, просто теперь надо рассчитывать только на себя.

А ведь так и не спросили у них ничего. Кто были эти люди? Откуда? И почему отнеслись к Крохе, как к своему? И ко мне… Почему нас всех спасли, а потом просто отпустили, хотя техника явно новейшая и секретная, значит видеть ее никому не положено…

Замотав головой, решила не думать об этом сейчас. Потом, всё потом! Говорят, время лечит…

***

До лагеря дошли без приключений и приняли нас там спокойно. Он был практически доверху набит носящимися детьми и усталыми женщинами. На фоне этого светопреставления никто особо не обратил на нас внимания. Завели в походную кухню, накормили, не отказавшись - в качестве благодарности - принять часть наших запасов, показали, где отхожие места и прочие удобства и, разведя руками в стороны, буркнули: «Устраивайтесь».

Ребята поставили мне палатку и ушли, без слов понимая, что мне надо побыть одной. Все же, это первая моя настоящая потеря. Удивительно, но я не чувствовала в душе пустоты. Как она тогда сказала? – «они живут в наших сердцах», пожалуй, это действительно верно.

Забежала толстая повариха, пожурила за то, что не иду ужинать, не дождавшись ответа, принесла миску с кашей, поохала, погладила по голове и убежала. В лагере, набитом одними женщинами, есть еще много нуждающихся в утешении. Потом она вернулась забрать пустую посуду – я сама не заметила, как все съела – и опять поохала. Обняла ее, прижавшись к большому и доброму телу, подумала про себя: «Вот, утешает человек других, а ведь наверняка у нее самой…»

Позже оказалось, что этим бесконечным днем предстоит еще не одно прощание. Первым зашел Марат и, пряча глаза, извинился, что вынужден меня покинуть в такое время. Обещал связаться при первой же возможности, и обязательно найти потом.

Что ж, всё понятно, война совсем не закончилась, и мужчина уходит туда, где он сможет лучше выполнить свой долг, так, как считает это нужным. Искренне уверила его, что не стоит о нас беспокоиться, ничего с нами за их спинами не случится, и что сама обязательно свяжусь при первой возможности, и наверняка разыщу после…

118
{"b":"222048","o":1}