ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Сила Киски. Как стать женщиной, перед которой невозможно устоять
Страстная неделька
Блог проказника домового
Русофобия. С предисловием Николая Старикова
Список заветных желаний
Понаехавшая
Закончи то, что начал. Как доводить дела до конца
Прочь от одиночества
Ключевые модели для саморазвития и управления персоналом. 75 моделей, которые должен знать каждый менеджер
A
A

Она резко вывернула руль, вновь выехала на проезжую часть и, по-видимому, не успев сообразить, что совершает большую ошибку, нажала на педаль газа, направив автомобиль прямо в стену стоящего на противоположной стороне улицы дома. Однако до стены машина так и не доехала. Вместо этого она сложилась гармошкой, обхватив один из тех старомодных фонарных столбов, которые почему-то никогда не сгибаются, каким бы сильным ни был удар. А удар был действительно сильный. Может, и не настолько сильный, чтобы подушки безопасности не спасли ее, если бы сработали, но только они не сработали. Вот уж повезло так повезло, как говорят некоторые в таких случаях, если принять на веру, что такая вещь, как особое везение, действительно существует.

Это немного походило на сцену из военного фильма. Ну может быть, не сцену, а небольшой эпизод. Люди стали выходить из домов, чтобы посмотреть, что случилось. Сначала они не подходили слишком близко. Они не привыкли доверять чужакам, даже если те лежат без чувств. Один из зевак обошел автомобиль и выключил двигатель. Другой накрыл Габриеля одеялом. Остальные просто стояли и ждали приезда «скорой помощи».

В дверь странной комнаты постучали. Габриель вскочил с постели и открыл ее. За дверью стоял высокий и очень худой мужчина, которому было хорошо за пятьдесят. На нем была ниспадающая свободными складками белая сутана.

— Ну точно, попал к хиппи, как я и думал, — пробормотал Габриель.

Высокий мужчина приветливо улыбнулся и слегка наклонил голову. Его глаза излучали тепло, но казалось, что он сознательно старается не показывать зубы. Габриель закусил нижнюю губу и уставился на продолжавшего улыбаться незнакомца.

— Привет, — произнес Габриель. — Где я?

Мужчина молитвенно сложил руки и представился:

— Меня зовут Христофор. Если вы соблаговолите последовать за мной, мы с коллегой объясним вам, что происходит.

— Меня сбила машина.

— Да, да, так оно и было.

— Со мной произошел несчастный случай.

— Верно.

— Но я не ранен.

— Это зависит от того, что вы подразумеваете под «я».

— Простите?

— То ваше «я», которое находится здесь, действительно не ранено. Ваша сущность, ваша душа, ваше сознание, ваше…

— А как насчет моего другого «я»? Того, которое было сбито автомобилем?

— Вы имеете в виду ваше телесное «я». Увы, оно довольно сильно пострадало. Боюсь, оно лежит на больничной койке со множеством подсоединенных к нему проводов. Этому вашему «я», говоря вашим языком, сейчас очень хреново.

Габриель уставился на визитера, который по-прежнему улыбался.

— Кто вы?

— Я же вам сказал. Мое имя Христофор. Я здесь для того, чтобы вам помочь. Я, вообще-то… Собственно, вы можете называть меня ангелом.

— Не думаю, чтобы я…

— Понимаю, как вам нелегко. Если вы последуете за мной, многое прояснится.

— Я умер?

— Нет. Не думаю, чтобы мертвецов укладывали на больничные койки. Но вы, совершенно точно, сильно нездоровы. Если вы пройдете за мной, мы с вами вместе попробуем в этом разобраться.

Христофор медленно повернулся, и на его губах снова заиграла улыбка. Он ждал, когда Габриель последует за ним. Сделав шаг вперед и оказавшись в коридоре, тот спросил:

— Все это мне снится?

— Нет, — тотчас ответил Христофор.

— Если бы это был сон, вы бы мне все равно об этом не сказали.

— Попробуйте побиться головой о стену.

— Пробовал.

— Знаю.

Они шли по коридору со сводчатым потолком и белыми стенами, и Габриель на ходу глядел в окна. Он видел, что они находятся на первом этаже полукруглого двухэтажного здания. За окнами был парк. Ни других домов, ни людей он не увидел. Солнце было неяркое, как ранней осенью, а небо голубое, но того оттенка, какой бывает часа в четыре дня. Рельеф прилегающей местности был ровный, а трава зеленая, хотя, похоже, дождь здесь не шел уже давно. Габриель увидел также, что неподалеку от здания расположено спокойное серое озеро. Вдоль берега тонкой линией тянулись деревья. Дул легкий ветерок и шелестел листвой, отчего та словно оживала. Все это походило не то на роскошный университетский городок, не то на безлюдную местность в суссекских холмах, причем в наиболее равнинной их части. Короче, Англия в сентябре, но без дождя и без каких-либо признаков осени.

— Так меня действительно сбила машина?

— Да, — подтвердил Христофор, не поворачивая головы.

— Как я здесь очутился?

Христофор проигнорировал этот вопрос, но сообщил:

— Я видел, как это произошло. Пострадали не только вы. Сейчас вы встретитесь еще с одной жертвой. И мы примемся за работу. Ну вот и пришли.

Они остановились. Христофор открыл дверь и посторонился, пропуская Габриеля вперед. В комнате, где тот очутился, стояли в круг шесть стульев. Три из них были заняты. Круглолицый человек, от которого исходило неяркое оранжевое сияние, встал, когда они вошли, и представился как Клемитиус.

— Раньше я был одним из посланников Божьих, — пояснил он, — но теперь меня повысили, и я стал психотерапевтом.

И он улыбнулся так же, как Христофор. Единственное отличие состояло в том, что он показал зубы — желтоватые и, пожалуй, чересчур большие для его рта.

По обеим сторонам от Клемитиуса сидели две женщины, такие же сконфуженные, как и Габриель. Они хранили молчание. Одну из них представили как Джули, другую — как Ивонну.

— Присаживайтесь, — пригласил Габриеля Клемитиус. — Мы ждем еще одного.

2

Кевин Спайн никогда не пользовался расположением окружающих. И дело было не в том, чем он зарабатывал на жизнь — а он убивал людей за деньги, — в конце концов, не столь уж многие доподлинно знали об этом. И не в том, как он выглядел, а он был маленький, проворный человечек пятидесяти семи лет, с рыхлой, словно припудренной сероватой кожей и с изборожденным глубокими морщинами лицом, и одевался он так, что несколько смахивал на гробовщика — для полного сходства ему не хватало только большой шляпы.

Дело, скорее, было в том, что он совершенно не умел общаться с людьми. Он не был груб, потому что грубость предполагает некое понимание ситуации и связанную с ней возможность выбирать тот или иной вариант поведения. Он просто понятия не имел, как следует себя вести с другими. В присутствии незнакомцев он нервничал и от этого начинал потеть — потея, он сильно стеснялся, а когда он стеснялся, то мог ляпнуть первое, что придет в голову.

Он не мог ходить в ближайший магазин после одного случая, когда застрял на кассе, пока толстушка-кассирша пробивала его покупки. Он посмотрел на нее. Она посмотрела на него. Он посмотрел в окно. Она все равно смотрела на него. Он начал потеть. Она смотрела на него.

— Что-то здесь жарко, — заявил он.

Она ничего не ответила.

— Уф как жарко! Я даже начал потеть, — добавил он, театрально обмахиваясь рукой, точно веером.

Девушка уставилась на него еще пристальнее.

— Вы-то, небось, хорошо знаете, каково это, потеть, — предположил он.

На этот раз он добился ответа — девушка покраснела. Кевин тут же встревожился, что, наверное, сморозил какую-то непристойность, и попытался реабилитироваться:

— Я только хотел сказать, что вы очень крупная, понимаете? Не просто высокая, а крупная в теле. Не подумайте чего плохого, некоторым мужчинам это даже нравится. Я, понятно, не о себе. — Он вспотел еще сильнее, но заткнуться уже не мог. — И я хотел сказать, что у вас, наверное, гормональные проблемы или что-нибудь в этом роде, а не то, что вы такая большая, потому что много едите, чтобы нравиться мужчинам.

— Мистер Ниш! — закричала девушка. — У нас тут псих на четвертой кассе!

Кевин мог расслабиться в присутствии других людей только тогда, когда их убивал. Возможно, именно это и нравилось ему в его работе. А может, то, что в ней он был настоящим мастером. Почти всю свою жизнь он проводил в одиночестве. Возможно, если бы он выкроил время, чтобы познакомиться хотя бы с несколькими людьми, ему понравилось бы и что-то другое и он перестал бы убивать представителей этого биологического вида. Но друзей у него не водилось. С немногочисленными родственниками он вот уже лет двадцать виделся лишь раз или два в году. Однажды ему пришла в голову ребяческая идея вступить в шахматный клуб, члены которого встречались в местной библиотеке по средам, — отчего-то ему казалось, что игра в шахматы является вполне достойным времяпрепровождением для такого великого воина современности, каковым он иногда себя воображал, однако в конечном итоге он от этого отказался из боязни, что общение с людьми сделает его более слабым. А кроме того, в шахматы он играл отвратительно.

5
{"b":"222093","o":1}