ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Это было бы несправедливо, — заявила Джули, глядя на Христофора. — Я хочу сказать, если Ивонна хочет увидеть своего сына, ей нужно дать такую возможность, правда?

— Что ж, если следовать вашей логике, то и Кевину нужно ее дать, — сказал Христофор.

— Никого я не хочу видеть, — возразил Кевин. — Я отношусь к психотерапевтическому процессу серьезно.

Однако его слова никого не заинтересовали.

Христофор на миг задумался. Джули была права: каждый заслуживал такой возможности, и если логика, которой он следовал, когда привел Габриеля и Джули в просмотровую комнату, была верна — согласно ей, увиденное должно помочь им примириться с тем, где они и для чего, — то она, конечно, оставалась верной и в отношении других.

— Я с удовольствием отведу вас в просмотровую комнату, — сказал Христофор Ивонне, — когда вы почувствуете, что к этому готовы.

Ивонна кивнула и посмотрела в свой полупустой бокал.

— Спасибо, — ответила она. — Скажи, не могла бы ты пойти вместе со мной? — Она посмотрела на Джули.

Ивонна никогда не считала, что для хорошего самочувствия ей требуется компания других женщин, однако здесь она обнаружила, что ее мучит некое непонятное чувство, которого она не ощущала уже очень давно, — смутно похожее на одиночество, хотя и сама не желала этого признать.

— Буду счастлива.

— А ты?

— Разумеется, — откликнулся Габриель. — Как только захочешь.

— Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, — сказала Ивонна, встав так резко, что ее стул упал на пол.

— А я останусь здесь. Я отношусь к психотерапевтическому процессу серьезно, — повторил Кевин.

— Тебя никто и не приглашает смотреть на мою жизнь, — презрительно усмехнулась Ивонна и быстрым шагом вышла из столовой.

К тому времени, как они подошли к просмотровому залу, Ивонна замедлила шаг. И остановилась перед дверью. Как показалось Джули, тому виной был страх перед эмоциями, которые могли на нее нахлынуть, а потому она протянула руку и смущенно сжала локоть Ивонны. Та улыбнулась. Она не боялась того, что может почувствовать, но ее посетила мысль — весьма странная в данных обстоятельствах, — что, пожалуй, было бы неправильным подсматривать за своим сыном. Все равно как войти в его комнату без стука. Она покачала головой и потупила взгляд. Христофор открыл перед ней дверь и отошел в сторону.

Это была, как подумалось Габриелю, самая тихая комната, в которой ему когда-либо доводилось бывать. Ивонна расположилась перед экраном, а Габриель сел позади нее. Джули пристроилась рядом с Христофором. Тот велел Ивонне сосредоточить свои мысли на сыне.

Экран ожил. На нем появился сын Ивонны, высокий и с виду неуклюжий молодой человек, светловолосый и с болезненно-желтоватым цветом лица. Голубые глаза, обрамленные красными кругами, глубоко запали в глазницах. Длинными тонкими пальцами он массировал себе виски. Когда Ивонна увидела его, то тихонько застонала, словно кто-то ударил ее кулаком в живот.

Он сидел на том самом диване, на котором Кевин ожидал прихода Ивонны. Она хотела сказать сыну, чтобы он встал, а не то запачкается, и еще ей хотелось попросить его не плакать и сказать ему, что она его любит. Еще она хотела посоветовать ему не оставаться в одиночестве и позвонить отцу, хотя тот едва ли чем-нибудь поможет и вообще живет в Америке. Но больше всего ей хотелось его обнять — протянуть руки прямо в экран и обнять, как она обнимала, когда ему было девять лет и он пришел домой в слезах из-за того, что ему сначала дали роль Иосифа в школьной рождественской постановке, а потом отобрали и отдали другому мальчику, который заболел раком и едва ли дожил бы до следующего Рождества. Энтони тогда плакал от обиды, но еще и от жалости, а она чувствовала себя бессильной изменить мир, который причинил ему боль, или отвести от сына этот удар судьбы.

Джули придвинулась поближе к Ивонне и взяла ее за руку. Вместе они смотрели на Энтони, который уперся взглядом в полустершийся меловой контур на полу, оставленный полицейскими на том месте, где лежало тело. Зазвенел звонок, и Энтони поднял голову.

— Кто бы это мог быть? — произнесла Ивонна, точно так же как она могла бы произнести, заваривая чай и ожидая, что этот вечер она проведет тихо и мирно, вдвоем с сыном.

Энтони обошел меловой контур и открыл дверь. На пороге стояла высокая девушка с милым открытым лицом и длинными волосами. На ней были джинсы и серый джемпер, в руках она держала рюкзак. Как только Энтони отпер дверь, она уронила рюкзак на пол, нежно обвила молодого человека руками, мягко поцеловала в щеку и прошептала:

— Я приехала сразу, как только смогла.

— Это хорошо, — вздохнул он. — Думаю, мне требовалось немного побыть одному. — Говоря это, он поцеловал ее в макушку. — Но я рад, что ты снова со мной.

— Кто она? — спросил Габриель.

— Не знаю, — ответила Ивонна, окаменев от увиденного.

Таш присела на диван рядом с Энтони:

— Я привезла тебе сэндвичей.

— Мне совсем не хочется есть.

— Знаю, поэтому я и не взяла пиццу, — мягко улыбнулась она. — Но тебе нужно что-нибудь съесть.

— Не знаю, как я переживу завтрашний день.

— А что будет завтра? — спросила Ивонна.

Христофор посмотрел на нее и просто сказал:

— Похороны.

— Ох.

— Значит, она мертва, а мы нет? Как же так? — прошептал Габриель.

— Психологический профиль личности, дело в нем, — тихо проговорил Христофор. — Нам требовалось узнать, что выступает в качестве более адекватной мотивации — жизнь или Небеса. Кроме того, принимая во внимание уровень медицины и фактор «случайности», мы не всегда можем гарантировать кому.

Ивонна наблюдала за тем, как девушка прижимает голову Энтони к своей груди.

— Жалко, что ты не познакомилась с моей мамой, — сказал он.

— Жалко. Как ты думаешь, я бы ей понравилась?

— О да, — заверил он ее, поднимая взгляд. — Правда, сперва бы она немного пошумела — по ее мнению, никакая девушка не достойна ее сына. Возможно, она даже задалась бы вопросом, не охотишься ли ты за моими деньгами.

— Еще как охочусь, — согласилась Таш.

— Ну, на этот счет мы смогли бы ее успокоить.

— Да, мы бы представили ее твоему папе. Кто знает, вдруг между ними пробежала бы какая-нибудь искра? Она была веселая, моя мама. Окружающие, пожалуй, не замечали в ней этого. Но даже после того, как ее бросил отец, она не теряла чувства юмора. Я любил ее.

— Знаю. А ей ты об этом говорил?

— Да. Каждый раз, когда мы с ней разговаривали.

— Думаю, это очень важно: говорить о своей любви тем, кого мы любим.

— Я люблю тебя, сама знаешь.

— Знаю, — ответила светловолосая девушка с улыбкой. — И я не пыталась поймать тебя на крючок. Я тоже тебя люблю.

Для Ивонны все это было чересчур в стиле Райана О’Нила и Эли Макгроу,[105] и она разразилась безудержными рыданиями.

Христофор смотрел на нее едва ли не с гордостью. Он радовался тому, что привел ее сюда: ведь это так важно, чтобы люди имели возможность увидеть в истинном свете жизнь, которую прожили, и людей, которых любили. Иначе, подумал он, как они могут рефлексировать? Или покоиться с миром?

После того как рыдания Ивонны сменились обычными слезами, все вернулись в столовую. Они ожидали, что там никого не будет, но вместо этого застали не только Кевина, но и Клемитиуса. Когда они вошли, те оба улыбались.

— Снова смотрели телик? — спросил Клемитиус. — Похоже, мне действительно придется поставить на пульт кодовый замок.

Кевин засмеялся.

— Я рад, что вы решили к нам присоединиться, — сказал Христофор.

— Думаю, Кевин тоже этому рад. Полагаю, вам доводилось читать главу о поиске козла отпущения[106] в групповой психологии? Потому что мне кажется, что Кевин у нас превращается именно в такого козла, — заметил Клемитиус.

— Что ж, с вашей стороны очень великодушно прийти и составить ему компанию, — ответил Христофор. — Не отведаете ли вместе с нами чизкейк?

вернуться

105

Исполнители главных ролей в голливудской мелодраме «История любви» (1970) по одноименному роману Эрика Сигала.

вернуться

106

Поиск козла отпущения — процесс подбора замещающей жертвы, на которую изливается гнев; осуждая «козла отпущения», можно изливать свои чувства, не направляя свой гнев на фактически вызвавший его объект.

53
{"b":"222093","o":1}