ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Эти слова могли бы прозвучать так, будто она старается побыстрее выпроводить его, но не прозвучали. Напротив, ему показалось, будто она все понимает.

— Чашка чая мне бы сейчас совсем не помешала, спасибо.

И Майкл вошел в дом, причем ему пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой о притолоку. Он оказался в прихожей, темной и узкой. Потом он проследовал за Брендой в безукоризненно чистую небольшую гостиную. Мебели тоже было не много: небольшой диван на двоих, на котором, похоже, никто не сидел с пятидесятых годов, кресло под стать ему, маленький письменный столик и два книжных шкафа — справа и слева от старомодного камина, которым явно пользовались до сих пор. Над книжными шкафами висели два портрета. Майкл так и уставился на них: на обоих была Джули.

Портреты были совсем не плохими, по крайней мере Майкл сразу же узнал Джули. Неужели она позировала перед тем, как поехать в Лондон? Он присмотрелся внимательнее. Бренда была хорошим художником: на одном из портретов Джули была схвачена особенно удачно. Голова слегка наклонена, и на губах вот-вот заиграет улыбка. Глаза Джули были прикрыты, словно она мечтала о чем-то приятном.

Бренда вернулась с чаем и тарелкой печенья.

— Хорошее сходство, — похвалил Майкл.

— Добиться бывает непросто, но нужно стараться, — улыбнулась Бренда.

— Это верно, — подхватил Майкл. — А я в художественной школе был одним из худших. — Они так и смотрели на картины. — Джули была хорошим преподавателем?

— Она была прелесть, — отозвалась Бренда, не отвечая на вопрос. — Мы сразу ее полюбили. Она очень уважительно относилась ко всем, невзирая на различия в наших способностях, и, на мой взгляд, именно таким должен быть преподаватель, работающий с людьми моего возраста.

Они отхлебывали чай маленькими глоточками, глядя на стену. На каминной полке тикали часы, отчего время как будто замедлилось, вызвав у Майкла приступ застенчивости, помешавший ему попробовать домашний заварной крем.

— Хотите посмотреть другие картины?

— Да, конечно, — ответил Майкл.

— Идите за мной, — пригласила Бренда.

Они покинули гостиную и вошли в соседнюю комнату, которая когда-то, наверное, служила столовой. Потоки света лились через французское окно, занимающее всю дальнюю стену. В центре комнаты стоял мольберт, рядом с ним старый раздвижной обеденный стол, покрытый газетами. На мольберте был еще один портрет Джули. На столе, рядом с коробкой с красками и кистями, лежали еще три, четыре… шесть портретов Джули. И на всех у нее были закрыты глаза. Майкл окинул комнату взглядом. В углу стояло небольшое кресло, на спинке которого спал кот, а на сиденье лежали еще два или три портрета Джули. На полу рядом со столом — еще два. Майклу показалось, что он угодил в фильм «Плетеный человек».[117]

— Ни один из них не передает полного сходства, — пожаловалась Бренда. Кажется, ее озадачивало данное обстоятельство.

— Что ж, за одни только попытки его передать вы достойны высшей похвалы, — сказал Майкл. — А она… э-э-э… позировала для них?

— Господи, конечно же нет, я написала их после того, как узнала о несчастном случае.

— Понятно.

— Полиция нашла мой адрес у нее в сумочке, они приехали сразу же. Я так расстроилась! Просидела без сна целую ночь. Утром прошла в ее комнату. Мне не хотелось этого делать, я уважаю ее право на частную жизнь, ведь она приехала ко мне в поисках… убежища, можно сказать, и мне вовсе не хотелось вторгаться к ней, но я решила, что не смогу помочь, если не попаду в ее комнату.

— Помочь? — Майкл почувствовал, как по спине поползли мурашки.

Он подошел к одному из портретов и слегка коснулся толстого листа шероховатой бумаги.

— Да. Мне нужно было понять, что она ощущала перед несчастным случаем, какой это был для нее период. Поэтому я просидела в ее комнате целое утро, глядя на ее вещи, пытаясь проникнуться атмосферой. Она провела здесь мало времени, всего часа два, но мы уже были немного знакомы. — Бренда замолчала и посмотрела Майклу в глаза. — У меня, право, такое чувство, будто я знаю ее очень давно.

Майкл подумал о том, что лучше бы переменить тему разговора, но, прежде чем успел это сделать, Бренда тоже подошла к портрету и встала так близко, что ему пришлось сделать шаг в сторону, ударившись ногой о кофейный столик.

— Как вы думаете, она была счастлива, когда вы видели ее в последний раз? — спросила Бренда.

Голос ее звучал властно, словно она привыкла отдавать приказы и привыкла, чтобы на ее вопросы отвечали. Однако она сохранила в себе достаточно мягкости и доброты, как показалось Майклу, чтобы ее тон никого не возмущал. Наверное, решил он, так должна говорить женщина, служившая в полиции.

— Думаю, да.

— А вам не кажется, что причина в вас? По крайней мере, отчасти?

— Мне хотелось бы в это верить.

До сих пор он не спрашивал себя, какие мысли и чувства вызывает у Джули. Его слишком переполняли собственные чувства к ней, которые он так внезапно в себе открыл. Однако он и вправду предполагал, что ее влечет к нему. Он почувствовал это в кафе, но если бы был до конца честен или, по крайней мере, внимателен, то почувствовал бы это в доме у Джеймса, причем неоднократно. Он еще тогда решил, что все их игривые и откровенные беседы просто шутка, но в глубине души все равно знал, что это не совсем так.

— Вот и мне тоже. Не заняться ли нам живописью? — И Бренда принялась вынимать из коробки тюбики с краской и раскладывать их рядком на столе.

Майкл занервничал. И не только из-за незапланированного урока изобразительного искусства, но и из-за женщины, которая с упорством маньяка продолжала писать портреты Джули.

— Э-э-э… я, по правде сказать, не слишком хороший художник.

Бренда повернулась к нему:

— А когда вы занимались живописью в последний раз?

— Не помню.

— Вот то-то.

Майкл смотрел, как Бренда снимает портрет с мольберта и кладет на стопку других изображений Джули. Затем она закрепила на мольберте чистый лист бумаги, взяла кисть и вручила ее своему гостю.

— Бренда, я не хочу писать ее портрет. — И он решительно положил кисть на кофейный столик, на который только что натолкнулся.

— И тем не менее вы должны.

— Почему?

— Потому что это поможет.

— В каком смысле?

— Поможет Джули.

— Но каким образом? Как то, что я намалюю в Норфолке, поможет Джули?

Теперь Майкл рассердился не на шутку. Более того, он перепугался. Он не знал, каким образом эта старушка с ее бредовыми идеями и штабелями портретов может ему навредить, разве что она подмешала ему в чай какое-нибудь снадобье. Но он все равно встревожился и захотел уйти. Даже убежать, но это точно никак не поможет Джули, если только он не сбежит через ее спальню.

Бренда посмотрела на него. Сначала она молчала, просто давая возможность заглянуть ей в глаза, светло-серые и полные слез, словно предлагая найти в них хотя бы намек на сумасшествие, будто приглашая его в свой мир. Она положила кисть на стол.

— Прошу прощения, вам, должно быть, это кажется настоящим безумием.

Такое заявление со стороны человека, которого вы только что подозревали в сумасшествии, обезоруживает.

— Послушайте, — продолжила Бренда, — как может Джули жить, если мы не в силах представить ее живой?

Майкл уставился на нее. Ее голос, который всего несколько секунд назад звучал сурово, теперь казался мягким. Глаза блестели от слез.

— Я все время думаю о Джули. Вспоминаю, как она пришла в этот дом, каким упругим и пружинистым стал ее шаг после того, как она вернулась со встречи с вами, и пытаюсь представить ее лежащей на больничной койке, всю опутанную проводами…

— Этих проводов на самом деле не так уж и много… — вставил Майкл.

— Но я не в силах представить ее с открытыми глазами. И я подумала, да, конечно, я могу молиться. И я верю. Но если я не могу представить ее в сознании, значит она придет в сознание очень нескоро. Разве вы этого не понимаете?

вернуться

117

Британский фильм ужасов, снятый в 1973 г. по мотивам романа Дэвида Пиннера «Ритуал» (1967); в 2006 г. по нему был снят американо-немецко-канадский ремейк; главную роль в нем исполнил Николас Кейдж.

62
{"b":"222093","o":1}