ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Слуга Ада продолжал. Он хорошо владел своим искусством – наносил кистью мазки умело и так ловко, что всего несколькими движениями покрыл меня ослиной кровью. Я почувствовал, что сила и мужество возвращаются ко мне. Я встал на ноги, больше не нуждаясь в помощи адских слуг.

Хотя служители Ада носили имена Коровья Голова и Лошадиная Морда, они не были похожи на людей с коровьими головами и лошадиными мордами, знакомыми нам по картинам персонажей подземного царства. Строением тела они не отличались от людей, но их кожа была словно пропитана магическим окрасом и отсвечивала синим мерцающим блеском. Такого благородного цвета в человеческом мире я почти не встречал ни на тканях, ни на деревьях, что-то подобное видел лишь в местности Северо-Восточная Гаоми на цветах, которые распускаются утром и вянут после полудня.

Вместе с двумя высокими слугами по обе стороны от меня я проходил темным и, казалось, бесконечным, тоннелем. На его стенах через каждые метров тридцать торчали причудливой формы коралловые опоры с подвешенными к ним похожими на тарелочки лампадами с соевым маслом. Сгорая, они распространяли вокруг себя то густые, то слабые ароматы, которые иногда то просветляли, то затуманивали голову. В их свете я заметил, что под сводом тоннеля висело множество гигантских летучих мышей, подмигивающих мне своими блестящими глазами. И не раз, и не два мне на голову падали комочки их вонючего помета.

Наконец мы выбрались из тоннеля и поднялись на высокий помост. Седая старуха протянув свою гладкую тонкую руку, совсем не соответствующую её возрасту, зачерпнула черной деревянной ложкой черной вонючей жидкости из грязного железного горшка и вылила её в красную чашу. Слуга Ада передал ее мне. И с улыбкой на лице, в которой не было ни тени доброго намерения, сказал:

– Выпей! Если выпьешь жидкость из этой чашки, то сразу забудешь про свои страдания, заботы и ненависть.

Взмахнув рукой, я перевернул чашку и ответил:

– Нет, не выпью. Я хочу удержать в памяти все мои страдания, заботы и ненависть. Иначе у меня потеряется всякий смысл возвращения в человеческий мир.

Я гордо сошел с деревянного помоста, вздрагивающего под каждым моим шагом. Мне было слышно, как адские слуги, сбегая вниз, выкрикивают мое имя.

После этого мы прошли землями Северо-Восточная Гаоми, где я хорошо знал каждую гору и ручей, каждое дерево и травинку. Чужими для меня были только вбитые в землю белые столбики с написанными на них черными чернилами именами, хорошо знакомыми и совсем неизвестными. Торчало много таких столбиков и на плодородной земле, принадлежавшей мне. Лишь потом я узнал, что в то время, когда в подземном царстве я отстаивал свою невиновность, в человеческом мире началась земельная реформа – земли всех зажиточных землевладельцев поделили и раздали безземельным крестьянам. Естественно, и моя земля не была исключением. Конечно, прецеденты отбирания и наделения крестьян землёй в истории страны бывают, но зачем, перед тем, как поделить землю, расстреливать меня?

Видимо, опасаясь, что я убегу, служители Ада крепко держали меня своими холодными руками или, вернее, когтями,  за предплечье. Солнце светило ярко, воздух был свежим и чистым; птицы пели в небе, зайцы бегали по земле. Снег, скопившийся на тенистых берегах реки и рвов, отражал свет и слепил глаза. Я взглянул на синие лица адских слуг и вдруг подумал, что они очень похожи на прихотливо одетых и тщательно загримированных артистов театра, но всё же отметил для себя, что такого благородного и изящного оттенка их лицам никогда не могла бы предоставить ни одна земная краска.

Мы шли вдоль реки по дороге мимо десятка деревень и встречались со многими людьми, которые двигались нам навстречу. Среди них были и хорошо знакомые мои друзья из соседнего села, но каждый раз, как только я пробовал открыть рот и поздороваться с ними, служители моментально сжимали моё горло так, что я даже не мог пискнуть. На такие действия я отвечал сильным недовольством – бил их ногами, но они оставались спокойными, словно их ноги ничего не чувствовали. Я ударял головой по их лицам, но они казались резиновыми. Их руки, что держали меня за горло, ослабляли своё давление и отпускали меня только тогда, как только мы оставались одни. Одна повозка на резиновом ходу, запряженная конем, промчалась мимо меня, вздымая пыль. Узнав знакомого родного коня по запаху его пота, я вгляделся в сидевшего на облучке с кнутом в руке извозчика Ма Вендоу. Он был в белой овчинной куртке. За спиной у него висела длинная трубка и табачный кисет. Кисет мотался, словно вывеска, зазывающая в пивнушку. Повозка была моей, конь – моим, а вот возница не был моим батраком. Я попытался броситься за ним, чтобы расспросить, что же, собственно, произошло, но служители обхватили меня цепко, как гроздь винограда, и не пустили. Я понял, что Ма Вендоу, скорее всего, увидел меня, вырывающегося со всех сил из рук адских слуг. И, наверное, услышал мой крик. И наверняка почувствовал неземной запах моего тела. Однако он промчался стремглав мимо меня так, будто хотел избежать какой-то катастрофы.

Также, впоследствии, мы наткнулись на группу людей, идущих на высоких ходулях, словно они воспроизводили сцены путешествия монаха Сюаньцзана в эпоху Тан в поисках священных текстов Будды. В ролях обезьяны Сунь Укун и кабана Чжу Бацзе выступали мои деревенские знакомые. Из лозунгов на их транспарантах и их слов я догадался, что это был первый день 1950 года.

Внезапный приступ беспокойства и тревоги я почувствовал еще перед тем, как мы приблизились к каменному мосту на окраине моего селения. Вскоре я должен был увидеть камни, изменившие свою окраску под влиянием моей разбрызганной крови и кусков мозга. От камней, облепленных лоскутами ткани и грязными волосами, разило резким неприятным запахом крови.  На полуразрушенном мосту находились три бродячие собаки: две лежали, одна стояла. Две были черными, одна – желтая. У всех шерсть была лоснящаяся, языки – ярко-красными, зубы – белыми, а глаза светились умом, как у совы.

В своем рассказе «Записки о желчном пузыре» Мо Янь описал этот каменный мост и собак, обезумевших от человеческих трупов. Он также написал о верном сыне, который вырезал из только что застреленного человека желчный пузырь, взял его домой, чтобы лечить зрение матери. Люди рассказывают о частых случаях лечения зрения с помощью медвежьего желчного пузыря, но никто не вспоминает ничего подобного о лечении с использованием человеческого желчного пузыря. Очевидно, рассказ о таком парне – смелая и нелепая выдумка. А история, которую написал Мо Янь – плод фантазии, которую ни в коем случае нельзя считать правдивой.

Пока мы шли от моста до моей усадьбы, в моей голове всплыла сцена моего расстрела. Тогда они связали мне шею и руки за спиной тонкой конопляной веревкой, а на затылок повесили табличку с оскорбительной надписью. Был двадцать третий день двенадцатого месяца по лунному календарю, за семь дней до Весеннего солнцестояния. Холодный ветер пронизывал тело до костей, небо плотно заволокли черные тучи. Ледяная крупа, словно белые крупинки риса, беспрестанно сыпались мне за воротник. Моя жена, из рода Бай, шла вслед за мной и рыдала, но я не слышал голосов моих любовниц – Инчунь и Цюсян. Инчунь была беременной и со дня на день собиралась родить ребенка, поэтому имела право не провожать меня. А вот Цюсян, младшая и небеременная, своим отсутствием меня обидно разочаровала.

Уже стоя на мосту, я резко повернул голову и с расстояния в несколько метров посмотрел на Хуан Туна и его отряд из десятка милиционеров. Я сказал: «Мы с вами, парни, живем в одном селе, не враждовали никогда – ни прежде, ни теперь. Братья, извините, если я вас чем-то обидел. Но скажите – чем?». Хуан Тун глянул на меня и сразу отвернулся. Его золотисто-желтые зрачки блеснули, словно звезды. «Хуан Тун, Хуан Тун... – сказал я, – твои родители дали тебе хорошее имя». – «Перестань болтать, – ответил Хуан Тун, – Это государственная политика». – «Братья, – оправдывался я, – если я должен умереть, то должен знать, за что? Скажите, какие законы я нарушил?». – «О причине спроси в Аду у властелина Янь-вана», – ответил Хуан Тун, поднимая свою старое ружье и приближая его дуло к моему лбу на расстояние пятнадцати сантиметров.

2
{"b":"222094","o":1}