ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Покинув гостеприимного немецкого профессора, отряд баварцев вышел на ту улицу, по которой все еще двигалась кавалерия Мюрата. Проехав до моста через Москву-реку, Муральт увидел стоявших на земле возле самого моста императора и князя Невшательского (Бертье). Наполеон, держа руки за спиной, прогуливался туда и обратно. Четверо шассеров гвардии стояли на некотором расстоянии от них, образуя своего рода четырехугольник. Когда Муральт, проезжая по мосту, оказался совсем недалеко, Наполеону бросилось в глаза, что баварский офицер, которого было легко узнать по специфической каске, едет в противоположную от города сторону. Император сделал знак одному из офицеров свиты подойти, и сказал ему несколько слов. Офицер немедленно догнал Муральта и спросил, откуда и куда тот движется. Удовлетворившись ответом, офицер произнес «Хорошо» и возвратился к Наполеону.

Только к позднему вечеру Муральту удалось найти свой корпус и явиться с докладом к генералу Ф.А. Орнано. После доклада Муральт наконец-то оказался возле своих полковых товарищей, сидевших у бивачных огней. Вскоре вокруг него собрались офицеры, которые стали забрасывать его вопросами. Рассказ Муральта, прозвучавший уже в ночи, о том, что Москва пуста, а её многочисленное население бежало, «вызвал много мрачных мыслей»[131].

В то время, когда Муральт пробирался из Москвы в расположение войск вице-короля, су-лейтенант Ж. Комб, француз, служивший в 8-м конно-егерском полку, ехал в противоположную сторону: из расположения войск Богарнэ в русскую столицу. Возле северо-западных пригородов Москвы Комб и его товарищ Паскаль натолкнулись на солдат 1-й дивизии легкой кавалерии во главе с ее командиром генералом П.Ж. Брюйером. Оказалось, что Брюйер тщетно пытался найти армию вице-короля, дабы обеспечить с ней контакт частей авангарда Мюрата. Когда Комб и Паскаль все же достигли Москвы, первым человеком, которого они увидели, стала старуха, остановившая за узды коня французского су-лейтенанта. Другой рукой старуха придерживала край своего фартука, криками и жестами предлагая взять его содержимое. Комб нагнулся, запустил руку в фартук и вытащил оттуда печёную грушу. Не о таком угощении он мечтал, отправляясь, нарушив строжайший приказ, в русскую столицу! Груша с презрением была брошена назад.

Но Москва оказалась пуста… На великолепной улице с тротуарами (возможно, Тверской), по которой ехали двое французов, не было «ни единого жителя, ни света, ни малейшего шума, ни малейшего признака жизни: всюду царствовало глубокое молчание, молчание могилы…» «Мы остановили своих лошадей, — вспоминает Комб. — Нам было страшно. Великое решение, принятое неприятелем покинуть город предстало перед нашими глазами, как призрак, угрожающий и ужасный»[132].

В тот же вечер метался по центру пустого города капитан Б. Кастеллан, которому было поручено найти достойное жилье для его шефа — генерал-адъютанта императора графа Л. Нарбонна. Кастеллан стучался во многие двери, потрясал саблей, пока, наконец, в одном из домов ему не открыли. «Я оказался один среди дюжины русских, которые меня не понимали, — записал он тем вечером в дневник, который постоянно носил с собой, — они дали мне хорошего вина и ужин, и я устроился на ночлег в этом уединенном жилище. Это было не очень благоразумно, так как в квартале было много отставших русских солдат». Кастеллан спал не долго. Вскоре он «был поднят пожаром»[133].

1812 год. Пожар Москвы - i_011.jpg

Э.Р. Богарнэ, командир 4-го армейского корпуса, вице-король Италии. Гоавюра неизвестного автора по оригиналу Л. Сесиля. 1820-е гг.

1812 год. Пожар Москвы - i_012.jpg

Э.В.Э.Б. Кастеллан, адъютант генерал-адъютанта императора Наполеона Л. М.Ж.А. Нарбонна-Лара

Вечером 14-го устраивался на ночлег, рассчитывая приятно провести ночь, начальник авангарда Мюрат. Он, как известно, расположился со своим штабом в прекрасном доме Баташова[134]. После того как приказчик Баташова М. Соков показал Мюрату дом, Неаполитанский король откушал один в «красной гостиной». Ему приготовили сытный обед, к которому, по причине отсутствия белого хлеба и калачей, отобрали у дворовых детей четверть сайки. Свите короля ужин подавали «в столовой и в зале». Генералы и офицеры свиты, вначале категорически отказавшись от черного хлеба, требовали белого, потом все же были вынуждены смириться со своей тяжелой судьбой…

Постель Мюрату была устроена в спальне, дежурные генералы и офицеры расположились в диванных и гостиных, остальные устроились, как могли и где могли. Свечи в люстрах и лампах не гасили всю ночь. Уже в 9 вечера из дома Баташова стало видно, что в городе начались пожары[135].

Где к вечеру 14-го оказались другие корпуса Великой армии?

Соединения вице-короля Богарнэ двигались к Москве 14 сентября по дороге из Звенигорода. Впереди шла кавалерия Орнано, за ней — 3-й корпус кавалерийского резерва, затем — пехота 4-го армейского корпуса. Казаки беспрестанно тревожили передовые части Богарнэ, временами бросаясь в атаку. Когда корпус вице-короля поравнялся с д. Черепково, Богарнэ «поднялся на возвышенность и долго смотрел, не видать ли Москвы…» Города еще не было видно, но справа поднималось облако пыли, указывая место, где двигалась основная колонна Великой армии. Впереди, вдали, виднелось другое облако пыли — то отступала неприятельская кавалерия.

Где-то возле с. Троице-Лыково, когда солдаты Богарнэ начали сооружать переправу через Москву-реку, русские произвели несколько выстрелов из орудий. Войска Богарнэ ответили. Было около 11 часов утра. Богарнэ и его штаб поднялись на высокий пригорок. Оттуда они наконец увидели Москву с ее «тысячами колоколен с золотыми куполообразными главами» (капитан Э. Лабом). «Под лучами солнца все блистало и переливалось многими цветами. Город не был похож ни на один город Европы, навевая образы городов Персии и Индии» (Гриуа). Генералы и офицеры штаба Богарнэ не смогли сдержать радостного крика «Москва! Москва!» «Услышав долгожданный возглас, все толпой кинулись к пригорку, — вспоминал Лабом, инженер-географ в штабе 4-го армейского корпуса), — всякий старался высказать свое личное впечатление и находил все новые и новые красоты в представшей нашим глазам картине, восторгаясь все новыми и новыми чудесами». «Каждый излагал свои замечания, — вторит ему Гриуа, также оказавшийся на том пригорке, — как вдруг на равнине, над которой мы стояли, раздалось ура! Многие из наших солдат воспользовались остановкой, чтобы поискать припасов и фуража в деревнях, которые были между нами и городом. Казаки устроили засаду; они разом появились и вызвали большой переполох среди наших фуражиров». Казаков отбили, и части Богарнэ стали переправляться через Москву-реку. Кавалерия 4-го армейского корпуса разместилась у д. Хорошево. Ведеты были расставлены примерно в лье от деревни, на равнине, расстилавшейся перед Москвой. «Несмотря на плохую погоду, — записал адъютант 22-й бригады легкой кавалерии обер-лейтенант Г.Ф. Флотов в дневнике, — видимость была очень хорошей». Вскоре от Неаполитанского короля прибыл офицер, который сообщил, что Москва сдалась, и что император уже разместил в Кремле свою главную квартиру[136].

5-й армейский корпус Понятовского, двигавшийся южнее главной колонны Великой армии, подошел 14-го сентября к юго-западным окраинам русской столицы. Он оказался примерно в лье от Калужской заставы[137].

Рядом с войсками Богарнэ расположился 1-й резервный кавалерийский корпус. Еще в середине дня ему было приказано отклониться от основной колонны и обогнуть пригороды Москвы с северо-запада. Он разместился на равнинной местности рядом с дорогой на Петербург[138].

вернуться

131

Muralt A. Op. cit. S. 71–72.

вернуться

132

Французы в России. Т. 1. С. 189. Комбу и Паскалю все же удастся тем вечером напиться пьяными вместе с артиллеристами майора Л.С. Шопена из 1-го корпуса кавалерийского резерва, разбив подвалы с бочками великолепного французского («Шато-Марго», «Медок», «Сотерн»), испанского и «фронтиньянского» вина. За этим «весельем» будут наблюдать несколько зловещих личностей, одетых в овчинные полушубки и широкополые шляпы. Они будут молча стоять у стен, скрестив на груди руки.

вернуться

133

Castellane E.V.E.B. Op. cit. P. 154. В тот вечер Кастеллан сделал последнюю запись в первой из двух тетрадей своего дневника 1812 г. Вот она: «В понедельник, 7-го, мы выиграли баталию при Москве-реке; в понедельник, 14-го, мы вступили в Москву. Наша радость от вступления в столицу безмерна».

вернуться

134

Приказчик М. Соков так описал внешний вид Мюрата в тот вечер: «Росту высокого, стройный, волосы светло-русые, локонами до плеч, четверти на 2 разложенные, в зеленой коротенькой матеревой тунике; брусничные панталоны, синие чулки и коротенькие сапожки со шпорами; шляпа трехугольная с плюмажем, и тоненькое, белое в три четверти вышиною перо… Тих и глаза ласковые» (Письмо приказчика М. Сокова. Ст. 0218).

вернуться

135

Письмо приказчика М. Сокова. Ст. 0218–0219.

вернуться

136

Labaume Е. Op. cit. Р. 193–195; Griois L. Op. cit. Р. 48–50; Journal des operations de la division Preysing par le lieutenant de Flotow // Fabry G. Op. cit. T.3. Annexe. P. 199–200.

вернуться

137

Fain A.J.F. Op. cit. T. 2. P. 53–54; Chambray G. Op. cit. P. 115. Полагаем, что части Понятовского в тот день еще не смогли достигнуть Коломенской дороги (См.: Наполеон — Бертье. 15 сентября 1812 г. // Napoleon I. Correspondance. № 19207. P. 218).

вернуться

138

Тирион де Мец. Воспоминания офицера французского кирасирского № 2 полка о кампании 1812 года // Рейтар. № 3 (3/2003). С. 107–112.

10
{"b":"222103","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Автомобили и транспорт
7 принципов счастливого брака, или Эмоциональный интеллект в любви
Мгновение истины. В августе четырнадцатого
Ритуальное цареубийство – правда или вымысел?
Роботер
Инженер. Золотые погоны
Укрощение дракона
Луна-парк
Всеобщая история чувств