ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

1-й (1, 3, 4 и 5-я дивизии) и 3-й армейские корпуса устроились в поле по обе стороны от большого тракта. «В 5 часов, — писал командир 18-го линейного полка П. Пельпор, — мы разбили бивак слева от большой дороги из Смоленска в Москву, возле Поклонной горы (mont de Salut)». Хотя солдатам в середине дня было приказано одеть «большую форму», она им так и не понадобилась. «В эту первую ночь никто не покидал лагеря», — вспоминал Пельпор[139].

Пехота Старой гвардии разместилась в Дорогомиловской ямской слободе, «…император расположился в доме в предместье, — записал в свой дневник капитан Л.Ф. Фантэн дез Одоард, командир роты из 2-го полка пеших гренадеров гвардии, — и гвардия разбила свои биваки в близлежащих садах. Это ложе не походило на то, о котором я мечтал в течение всего дня»[140]. Еще менее повезло солдатам дивизии Делаборда из Молодой гвардии. «Наша дивизия провела ночь на открытом воздухе, — пишет П.Ш.А. Бургоэнь, су-лейтенант 5-го полка вольтижеров гвардии, — потому что ей было запрещено, в первый момент, размещаться в домах из- за боязни, что часть наших покинувших строй солдат учинит беспорядки и пожары…» Однако солдаты Делаборда, несмотря на запрет, проникли во все постройки, которые были расположены поблизости; они достали доски, мебель, ковры, и стащили их в свой импровизированный лагерь. В наш лагерь также были присланы из штаба большие еловые ящики; они были пусты, и, как нам сказали, хранились на большой фабрике мыла. Наши солдаты, как обычно, составили груду этих четырехугольных ящиков без крышек в виде четырех каменных стен; открытая сторона этих ящиков была повернута вовнутрь, образуя своего рода шалаш, хотя и без крыши, который мы сконструировали за 10 минут. Этот “шкаф”, похожий на магазин пряностей, был затем заполнен самими солдатами, припасами и провизией разного рода, которую они притащили из ближайших домов. Это изобилие подвигло нас строить расчеты, во многом обманчивые, на предмет тех ресурсов, которые армия сможет получить завтра; но наши иллюзии испарились; огонь все уничтожил…»[141]

Там же, у западных московских пригородов, устроила бивак основная масса гвардейской кавалерии. Только бригада П.Д. Кольбера находилась в тот день вдалеке от Москвы — в дальней экспедиции к юго-западу от города[142].

Часть гвардейской артиллерии 14 сентября была введена в город, вероятно, для поддержки дивизии Роге. «14 сентября в 6 вечера моя батарея была первой, которая отправилась в Москву», — пишет капитан А.О.Ф. Пьон де Лош, командир 3-й роты пешего артиллерийского полка Старой гвардии, которая входила в резервную артиллерию Молодой гвардии[143]. Пьон де Лош дошел с орудиями до «общественной площади», которая была заполнена войсками Роге и, не имея возможности расположить там орудия, встал на площади севернее, «по дороге от Кремля до Петровского замка» (полагаем, что по Тверской улице рядом с домом генерал-губернатора). С одной стороны он видел «променад», с другой — «женский монастырь» (полагаем, что это был Страстной монастырь). Эту площадь французы позже назовут «площадью повешенных»[144]. Пьон де Лош расположил свой орудийный парк в форме каре, орудия поставил на углах, людей и лошадей разместил в центре. Затем отправил своих лейтенантов с несколькими канонирами по окрестным улицам в поисках припасов. Всюду, по его словам, уже царил грабеж и «без сомнения то же самое происходило в остальном городе». «Опасаясь сюрпризов, капитан приказал половине канониров не отлучаться от парка, а остальным тот час же возвращаться, если услышат выстрел»[145].

По всей видимости, майор Ж.Ф. Булар, который командовал артиллерией, приданной 2-й бригаде 3-й гвардейской пехотной дивизии, расположил свои 16 орудий также в Москве — «в западной части города», «на площади возле моста через р. Москву»[146] (думаем, что у Дорогомиловского моста). Полагаем, что в город были введены и некоторые другие подразделения гвардейской артиллерии.

В отличие от Мюрата, который, по-видимому, был совершенно доволен заканчивавшимся днем и в спокойствии отошел ко сну, несколько высших чинов Великой армии были отягчены многочисленными хлопотами. Весь вечер и ночь не покидал седла назначенный комендантом города Дюронель, тщетно пытаясь со своими жандармами навести порядок хотя бы в центре Москвы. Размещал свои войска, отправлял офицеров в разные части города и принимал рапорты Мортье, расположившийся рядом с домом Ростопчина на Лубянке. Деятельно объезжали различные казенные учреждения Москвы Дарю и главный интендант Великой армии М. Дюма.

Что же Наполеон? «Император оставался у моста, — писал Коленкур, — до самой ночи. Его главная квартира была устроена в грязном кабаке (un mauvais cabaret), деревянном строении у въезда в предместье»[147].

Наполеон не спешил спать. Он продолжал получать многочисленные рапорты и размышлять о перспективах заключения мира. Несмотря на сильное потрясение, которое он испытал, узнав об эвакуации из Москвы русских властей, казенных учреждений и почти всех жителей, император не терял надежды на благоприятный для него исход событий, «…нынешнее состояние русской армии, — писал Коленкур, — упадок ее духа, недовольство казаков, впечатление, которое произведет в Петербурге новость о занятии второй русской столицы, все эти события… должны были, как говорил император, повлечь за собою предложение мира»[148]. «К 11 часам вечера стало известно, что горят Торговые ряды (le Bazar)»[149]. Начинался большой московский пожар.

1812 год. Пожар Москвы - i_013.jpg

Медаль «Вступление в Москву. 14 сентября 1812 г.». Мастер Б. Андрие. Париж, 1812 г.

Глава 2. Русские поджигатели и их русские жертвы

2.1 Ф.В.Ростопчин и «дело Верещагина»

Около 10 часов утра 2 сентября[150] 1812 года, в день вступления неприятеля в Москву, возле дворца московского главнокомандующего Ф.В. Ростопчина на Лубянке (ныне ул. Б. Лубянка, 14) разыгралась кровавая трагедия. Ростопчин бросил на растерзание толпе московского простонародья обвиненного в измене Отечеству купеческого сына Михаила Верещагина. Событие это вызывало интерес многих историков, писателей и общественных деятелей. О нем говорили уже тогда, в 1812 г.[151], позже писали историки XIX в. Н.Ф. Дубровин, П.В. Шереметевский, А.Н. Попов и др.[152] Сцену расправы над Верещагиным описал великий русский писатель Л.Н. Толстой в романе «Война и мир». В начале XX в. к теме смерти Верещагина обращались либеральные историки С.П. Мельгунов и А.А. Кизеветтер[153], художники А.Д. Кившенко и К.В. Лебедев… Правда, в советское время это событие обычно удостаивалось только скромного упоминания, возможно в силу того что смерть какого-то купеческого сына, да еще и «не патриота» (!), не могла идти в сравнение с теми жертвами, которые понес народ, охваченный пламенным патриотизмом в борьбе с иноземными захватчиками. Однако к концу XX и началу XXI вв. о смерти Верещагина заговорили вновь. На этот раз инициатива исходила от кругов «охранительно-патриотических». О.Н. Любченко и М.В. Горностаев[154], обратившиеся к личности и деятельности Ростопчина, жизнь которого являлась, по их мнению, великим примером мудрости гражданственного служения Отечеству, не только пытаются снять со своего кумира обвинения историков-либералов в преступлении, но и придать этому событию даже некий героический ореол. В своем повествовании мы не собираемся никого обвинять или оправдывать, не хотим также вступать в полемику с нашими предшественниками (исключение составляют только те сюжеты, где речь идет о подлинности или убедительности самих фактов). Наша задача нам видится в другом: попытаться понять, как эта жертва оказалась связана с тем эпохальным событием, которое принято называть Великим московским пожаром 1812 года.

вернуться

139

Pelleport P. Op. cit. Р. 32. См. также: Fain A.J.F. Op. cit. P. 53–54; Bonnet. Op. cit. // Carnet de la Sabretache. 1912. P. 101; Fezensac R.A.P.J. Op. cit. P. 52; etc.

вернуться

140

Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 332.

вернуться

141

Bourgoing P. Op. cit. P. 111–112. Гвардейский офицер Льюйте (Lyautey) вспоминал, что «наши две роты были частью той гвардии, которая не прошла слишком далеко, и мы разместились на биваке слева от дороги, в леску, или, лучше сказать, у кромки леса, который покрывал скат холма». «Кантиньери, которые побывали в городе (не более, чем на полчаса), рассказывали нам о всех сортах сладостей, которых мы были лишены на биваке». Всю ночь, как вспоминал офицер, «лил сильный дождь» (Цит. по: Griinwald С. Op. cit. Р. 188).

вернуться

142

Dumonceau.?

вернуться

143

Pion des Loches A.A. Op. cit. P. 125. Пион де Лош несколько раз отмечал, что в те дни он состоял под началом майора Булара, который, как известно, командовал артиллерией при 2-й бригаде 3-й гвардейской пехотной дивизии (Старая гвардия).

вернуться

144

Pion des Loches A.A. Op. cit. Р. 125–126. Бургонь также упоминает «площадь повешенных», но, видимо, это была другая площадь, где также вешали «поджигателей».

вернуться

145

Pion des Loches A.A. Op. cit. Р. 126.

вернуться

146

Austin Р.В. Op. cit. Р. 27.

вернуться

147

Caulaincourt A.A.L. Op. cit. Т. 2. P. 8. В «Дорожном дневнике» Коленкур сделал запись: «Lage dans une petite maison de bois a l’entree». Это вполне подтверждается и другими свидетельствами (Fain A.J.F. Op. cit. P. 53–54; Bausset L.F.J. Op. cit. P. 115; Soltyk R. Op. cit. P. 271; etc). Издатель русского варианта воспоминаний д’Изарна сделал следующее примечание: «Дом, где остановился Наполеон, виден еще и теперь в ¼ версты от заставы шагов 1000 (не слишком ли много? — В.З.) от Смоленской дороги» (Изарн Ф. д’ Указ. соч. Ст. 1409. Примеч. «6»). В Дорогомиловской ямской слободе, где остановился Наполеон, по словам Михайловского-Данилевского, не оставалось никаких жителей, кроме 4-х дворников.

вернуться

148

Caulaincourt A.A.L. Op. cit. Т. 2. P. 7–8.

вернуться

149

Ibid. P. 8.

вернуться

150

Все даты этого раздела даны по старому стилю.

вернуться

151

Surugue A. Mil huit cent douze. P. 22; Histoire de la destruction de Moscou. P. 64–65.

вернуться

152

Дубровин Н.Ф. Москва и граф Ростопчин в 1812 году: Материалы для истории 1812 года // Военный сборник. 1863. № 7. С. 99–155; № 8. С. 419–471; Шереметевский П.В., Дело о Верещагине и Мешкове // Чтения в обществе истории и древностей российских при Московском университете (далее — 40- ИДР). Кн. 4. 1866. С. 231–247; Попов А.Н. Москва в 1812 году // РА. 1875. Nq 7. С. 282–289; Он же. Дело о Верещагине // Братская помощь пострадавшим семействам Боснии и Герцеговины. СПб., 1876. С. 433–469, и др.

вернуться

153

Мельгунов С.П. Ростопчин — московский главнокомандующий // Отечественная война и русское общество. М., 1912. Т. 4. С. 34–82; Кизеветтер А.А. Исторические отклики. М., 1915 (далее цит. по изд-ию: Кизеветтер А.А. Исторические силуэты. Ростов-на-Дону, 1997).

вернуться

154

Любченко О.Н. Граф Ростопчин. М., 2000; Горностаев М.В. Генерал-губернатор Ф.В. Ростопчин: страницы истории 1812 года. М., 2003.

11
{"b":"222103","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
От сильных идей к великим делам. 21 мастер-класс
Дело сердца. 11 ключевых операций в истории кардиохирургии
Краткая история времени. От большого взрыва до черных дыр
Истинная вера, правильный секс. Сексуальность в иудаизме, христианстве и исламе
Древний. Расплата
Закон охотника
Кишечник долгожителя. 7 принципов диеты, замедляющей старение
Загадки современной химии. Правда и домыслы
Квантовый воин: сознание будущего