ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Кровавые обещания
Девочка-дракон с шоколадным сердцем
Звезда Напасть
Любовь колдуна
Полночное солнце
Русь сидящая
Войти в «Поток»
Воронка продаж в интернете. Инструмент автоматизации продаж и повышения среднего чека в бизнесе
Самогипноз. Как раскрыть свой потенциал, используя скрытые возможности разума
A
A

Для размещения больных гвардии был определен Шереметевский госпиталь (ныне Сухаревская пл., 3) — «прекрасное строение с колоннами, скорее похожее на дворец», как заметил Д. де ла Флиз, хирург 2-го полка гвардейских пеших гренадеров[508].

Те подразделения Молодой гвардии из дивизии Роге, которые временно находились в Кремле с 14-го сентября, по-видимому, все были из него выведены. В то же время полк фузелеров-гренадеров, занимавший «губернаторскую площадь», в 9 утра был переведен поближе к Кремлю, оставив на площади только караул в 15 человек[509]. Дивизия Делаборда весь день продолжала оставаться на прежнем месте у Дорогомиловской заставы[510], а Легион Вислы — у Покровской[511].

Если в самом Кремле и в тех районах Москвы, где разместилась императорская гвардия, изначально царил беспорядок и происходили массовые грабежи, то что же тогда можно было увидеть в других частях города, куда, несмотря на запреты, проникли мародеры из армейских частей? В журнале Сюрюга о первых двух днях погромов было написано так: «Тем временем, чернь с ожесточением выламывала двери домов и вламывалась в подвалы лавок, объятых пламенем. Всюду разграблялись не только сахар, кофе и чай, но также и кожа, сапоги, предметы скобяного товара, используемые скорняками, материя и, наконец, любые предметы роскоши. Солдаты, которые не могли оставаться спокойными зрителями, приняли в этом самое активное участие. Склады с мукой были разграблены; вином и водкой были залиты все подвалы…»[512]

Фоссен, чей 111-й линейный пребывал у западных окраин Москвы, описал ситуацию к ночи на 15-е сентября так: «Никому не разрешалось уходить из лагеря; ежечасно били сбор. Тем не менее, солдаты десятками бегали в город… возвращались с добычей в лагерь и делились с товарищами, даже с офицером, которые были всему этому очень рады»[513]. В отличие от 111-го линейного, командование многих других частей Великой армии, стоявших за городом, не только официально не запретило своим солдатам «вылазки» в Москву, но и специально их организовало. Так поступило и командование бригады Тильмана, и командование 3-го армейского корпуса, и командование многих других частей и соединений[514].

15-го сентября, миновав Тверскую часть, отправился к центру Москвы Лабом. По мере продвижения к Кремлю Лабом все чаще начал встречать настоящие толпы жителей и солдат, которые вперемешку обменивались и торговали награбленными вещами. Своего рода эпицентром грабежа и торговли оказался Гостиный двор, который продолжал гореть, и вокруг которого суетилось множество солдат и московского простонародья, отбиравших наиболее ценное и бросая на землю то, что либо нельзя было унести, либо представлялось менее ценным. При этом не было слышно никаких восклицаний; раздавался только треск от огня и стук разбиваемых дверей: грабившие «работали» предельно сосредоточенно[515]. Итак, к пожарам, начавшимся 14- го сентября, днем 15-го добавился всеобщий грабеж. «Армия вся разбежалась»[516], - так констатировал Пьон де Лош, находившийся 15-го в Москве и видевший все своими глазами.

Что же Наполеон? Въехав через Боровицкие ворота в Кремль, он, по-видимому, удалился в свои апартаменты, устроенные в императорском дворце, который был построен в середине XVIII в. В.В. Растрелли. В 3 часа дня он вновь «сел на лошадь и начал объезд Кремля»[517]. «Он рассматривал его, — пишет Сегюр, — во всех подробностях, с чувством удовлетворенной гордости и любопытства»[518]. Затем он посетил район Воспитательного дома, «два важнейших моста и возвратился в Кремль»[519]. Во время объезда Наполеоном Кремля и близлежащих районов пожаров, фактически, не было видно. Из своих окон Наполеон мог наблюдать дымы в Замоскворечье, но не придал этому большого значения. Позже Наполеон вспоминал, что в те часы он говорил своему окружению примерно следующее: «Мы посмотрим, что эти русские собираются делать; если они откажутся от того, чтобы и далее отступать, нам следует придерживаться уже принятого решения. Квартиры нам обеспечены. Мы покажем миру удивительный спектакль мирно зимующей армии среди вражеских народов, окруживших ее со всех сторон. Французская армия в Москве — это корабль, находящийся среди льдов. Но с возвращением хорошего времени года мы возобновим войну. Впрочем, Александр не допустит, чтобы мы должны были это делать; мы понимаем друг друга, и он подпишет мир»[520].

Однако в те несколько часов, которые прошли между водворением Наполеона в Кремлевском дворце и удалением императора в свои покои для подготовки ко сну (это произошло, видимо, где-то в начале десятого) были представлены очень противоречивые сведения. Наполеон, среди прочего, был проинформирован и о постройке неким Шмидтом зажигательного воздушного шара и о подготовке им различных горючих материалов для организации пожаров. Некая «старая французская актриса», которую специально доставили в Кремль, поведала о недовольстве среди русского дворянства тем, как Александр ведет войну, и что «русские вельможи хотят мира во что бы то ни стало и принудят к этому императора Александра…»[521]

Примерно в половине десятого 15-го сентября во многих районах Москвы начались сильные пожары, и в 11 вечера гвардия в Кремле была поднята в ружье[522]. Ночь с 15-го на 16-е сентября запомнилась многим солдатам Наполеона. «Едва наступившая ночь покрыла горизонт, на котором вырисовывались дворцы, — вспоминал ту ночь Бургоэнь, все еще находившийся вместе с дивизией Делаборда у Дорогомиловской заставы, — мы увидели зловещий свет двух пожаров, затем пяти, затем 20, затем тысячу всполохов пламени, перебрасывающихся от одного к другому. В течение двух часов весь горизонт стал не чем иным, как сжимающимся кольцом. Мы тотчас же были подавлены значением этого языка пламени (langage de feu), на котором к нам обращались русские в миг нашего вступления в эту столицу. Это было продолжением того, что мы видели в Смоленске, в Вязьме, в Можайске, в каждом местечке, в каждой деревне, которые мы должны были пройти. Русские получили приказ сжигать все, чтобы мы голодали; они следовали этому предписанию с их обычным невозмутимым постоянством. Мы укладывались спать, весьма опечаленные, при свете этого пылавшего костра, который с каждой минутой все увеличивался»[523].

Разраставшийся московский пожар наблюдали издалека солдаты французского авангарда: «Этот в высшем смысле слова спектакль, — вспоминал капитан К. Турно, состоявший адъютантом при командире 29-й бригады легкой кавалерии, — отдавался в сердце невольным чувством ужаса…»[524] О быстром распространении пожаров той ночью свидетельствуют и многие русские очевидцы — приказчик Соков, подпоручик В.А. Перовский, асессор Сокольский и многие другие[525].

Фантэн дез Одоард находился той ночью в карауле у одних из кремлевских ворот (у Троицких или у Никольских?). Среди ночи какой-то человек, подошедший снаружи стены, «говоривший довольно хорошо по-французски, но с немецким акцентом», обратился к Фантэн дез Одоарду с просьбой помочь потушить огонь, который подбирался «к обширному зданию, расположенному недалеко от Кремля», и в котором, по его словам, находилась «драгоценная коллекция медалей и антиков». Фантэн дез Одоард во главе двадцати гренадер бросился к этому дому, надеясь остановить огонь. Но было поздно! «Огонь добрался до лестницы, по которой попал в залы научных сокровищ, и не было возможности подойти». Фантэн дез Одоард возвратился на свой пост, «действительно огорченный этим несчастием». Что же касается ученого, просившего о помощи, то гренадеры оставили «его внизу лестницы, объятой пламенем и в таком отчаянии, что возможно он не смог пережить свои драгоценные медали»[526].

вернуться

508

Изгнание Наполеона из Москвы. С. 43.

вернуться

509

Bourgogne A.J.B.F. Op. cit. P. 21.

вернуться

510

Bourgoing P. Op. cit. P. 112.

вернуться

511

Воспоминания Генриха фон Брандта. С. 98.

вернуться

512

Surugue A. Mil huit cent douze. P. 29.

вернуться

513

Дневник поручика Фоссена. С. 472.

вернуться

514

Pelleport P. Op. cit. P. 33; Cerrini di Monte Varchi C. F. Op. cit. S. 391; etc.

вернуться

515

Labaume E. La Campagne de Russie. P., 2001. P. 149.

вернуться

516

Pion des Loches A.A. Op. cit. P. 129.

вернуться

517

Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T. 2. P.9.

вернуться

518

Segur Ph.P. Op. cit. P. 179.

вернуться

519

Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T.2. P. 9. Дворец XVIII в., в котором пребывал Наполеон, как известно, был сожжен после его отъезда, потом восстановлен, а затем в 1838 г. окончательно разрушен. Поэтому сегодня достаточно сложно воссоздать всю картину пребывания Наполеона в этих апартаментах. Более или менее подробно эти апартаменты попытался описать только мамлюк императора Л.Э. Сен-Дени, по прозвищу Али: «В Кремлевском дворце император занимал очень большой салон. Этот салон был разделен балкой или карнизом, поддерживаемым двумя колоннами, на две части; между колоннами был проход из одной части в другую… Этот салон был украшен позолотой, хотя и почерневшей от времени». И далее: «Спальней, выходившей окнами на Москву-реку, была большая комната, по форме длинный квадрат». Рядом со спальней императора находилась комната для слуг, отделенная простой перегородкой; рядом с этой перегородкой, на противоположной стороне от окон, стояло бюро цилиндрической формы, закрытое тремя экранами зеленого шелка. За этим бюро часто сиживал Наполеон. В памяти Али запечатлелось, что на бюро почти всегда лежала «История Карла XII» Вольтера (Griinwald С. Op. cit. Р. 223). Полагаем, что описание этих апартаментов, сделанное Д. Оливье (Olivier D. Op. cit. Р. 60, 69), имело своим источником, скорее всего, все те же воспоминания Али. Для нас особенно важным является указание на то, что окна спальни были обращены на Москву-реку. Об этом же пишет и Фэн (Fain A.J.F. Op. cit. P. 46).

вернуться

520

Цит. no: Thiry J. Op. cit. P. 169.

вернуться

521

Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T.2. P. 10; Bausset L.F.J. Op. cit. P. 116; Thiry J. Op. cit. P. 169; etc.

вернуться

522

Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T.2. P. 10.

вернуться

523

Bourgoing P. Op. cit. P. 112–113.

вернуться

524

Turno Ch. Op. cit. P. 103.

вернуться

525

Письмо приказчика М. Сокова. Ст. 0220; Перовский В.А. Указ. соч. Ст. 1035; ОПИ ГИМ. Ф. 155. Ед. хр. 109. Л. 14; и др.

вернуться

526

Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 333–334. Кто именно был этим несчастным ученым? Первоначально мы предположили, что им был профессор Московского университета X. Штельцер, а сгоревшие сокровища принадлежали Московскому университету. В этом случае Фантэн дез Одоард наверняка находился в карауле у Троицких ворот. Однако если он держал караул у Никольских ворот, тогда могло гореть здание бывшего Монетного двора, и в этом случае прибежавшим ученым вряд ли мог быть Штельцер.

42
{"b":"222103","o":1}