ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Девушка, которая читала в метро
Будет сделано! Как жить, чтобы цели достигались
Без стресса. Научный подход к борьбе с депрессией, тревожностью и выгоранием
Страсть под турецким небом
Телепорт
Знаки ночи
Два в одном. Оплошности судьбы
Войны распавшейся империи. От Горбачева до Путина
Инженер. Небесный хищник
A
A

3.3 Процесс над «поджигателями»

По возвращении Наполеона в Кремль из Петровского главной его заботой стал вопрос о перспективах скорейшего заключения мира. Встреча с Тутолминым, а затем с Яковлевым и подготовка письма Александру I от 20-го сентября стали важными шагами в этом направлении. Однако, как хорошо понимал Наполеон, сожжение русской столицы стало серьезным, а возможно даже, и непреодолимым препятствием для начала мирных переговоров. Крайне важно было отвести от себя любые подозрения в организации московских поджогов. «Сразу по возвращении в Москву, — писал Коленкур, — император занялся поиском способов снять с французской армии в глазах Петербурга ответственность за пожар Москвы…»[686] Ответственность за это следовало возложить на местные власти в лице главнокомандующего Москвы Ростопчина.

В те дни Наполеон вряд ли сомневался, что сам Александр не мог отдать приказа уничтожить первопрестольную столицу, и что это является делом рук «английской партии», к которой, по всей видимости, относился и Ростопчин. Важнейшим элементом в кампании по оправданию собственных действий и по дискредитации «английской партии», как в глазах европейцев, так и в глазах русского императора, должен был стать показательный процесс над «поджигателями». «Император считал (впоследствии он подтвердил это в разговоре со мной), — сообщает Коленкур, — что его демарш (предпринятый помимо всего остального с целью принципиально установить, что французы ни в коей мере не причастны к пожару Москвы и даже сделали все возможное для его прекращения) доказывает его готовность к соглашению, и следовательно из Петербурга последует ответ и даже предложение мира»[687]. Процесс, вероятно, должен был преследовать и еще одну немаловажную цель — наладить контакт с оставшимся в Москве местным населением. «Предполагается, — записал в дневнике Фантэн дез Одоард, — что это неотвратимое решение [процесса] по поводу пожара откроет тайну для большей части [московских] жителей…»[688]

Идея проведения процесса над «поджигателями» возникла не позже 18-го сентября. Вечером этого дня командир 4-го армейского корпуса Богарнэ, почти весь день сопровождавший императора в его разъездах по Москве и ее ближайших окрестностях, сообщил жене следующее: «Мы смогли арестовать три десятка из этих мерзких бандитов (то есть «поджигателей». — В.З.) в тот момент, когда они с помощью факелов разводили огонь. Многие были убиты на месте из-за ярости наших солдат. Несколько еще осталось, чтобы организовать правильный (en regie) суд, и среди них есть офицер, имеющий русские ордена. Все эти мерзавцы сознались, что они получили за это плату, и что они бы не стали действовать, если бы не приказы губернатора Москвы»[689].

Вероятно еще до того, как состоялся процесс, было приказано всем оставшимся в Москве жителям явиться к военному коменданту одного из районов с целью регистрации (по всей видимости, предполагалось, что ему будет выдан специальный пропуск); в противном случае любому жителю будет грозить расстрел; одновременно был подтвержден приказ от 15 сентября о том, что любое лицо, застигнутое с факелом (la torch) в руке, подлежит смерти[690].

20 сентября (то есть в тот же день, которым было помечено письмо Наполеона Александру I) французский император продиктовал 21-й бюллетень Великой армии. В нем говорилось о том, что «три сотни поджигателей (в письме Александру I было написано о четырехстах поджигателях. — В.З.) были арестованы и расстреляны; они были снабжены снарядами в 6 дюймов, закрепленными между двумя кусками дерева», а также иными зажигательными средствами, которые они бросали на кровли домов. С деланным возмущением автор бюллетеня заявлял о том, что в то время как Ростопчин увозил насосы из города, он оставил там 60 тыс. ружей, 150 артиллерийских стволов, более 100 тыс. снарядов, 1 млн 500 тыс. патронов, 400 тыс. фунтов пороха, 400 тыс. фунтов селитры и серы. «Этого достаточно, — говорилось в бюллетене, — чтобы обеспечить две кампании». Бюллетень заканчивался словами о том, что «пожар столицы отбросил Россию на сто лет»[691].

Как мы видим, пропагандистская машина Наполеона заработала очень активно. 21 сентября Наполеон пишет императрице Марии-Луизе письмо (до этого он писал ей только 18-го сентября). Он просит ее, во-первых, написать своему отцу австрийскому императору Францу I об оптимизме, который, как можно понять, излучает ее муж, находящийся в Москве, а, во-вторых, передать Наполеону слухи, которые ходят в Париже по поводу последних событий в России[692]. О происходящих в Москве расстрелах русских «поджигателей» Наполеон сообщил Марии-Луизе 23-го сентября, сделав это в очень своеобразной манере: «Здесь все хорошо, зной стал умеренным, погода хорошая, мы расстреляли столько поджигателей, что он (пожар. — В.З.) закончился»[693].

К 23-му сентября уже все было готово к показательному процессу. В тот день Пейрюсс, казначей в администрации Главной квартиры Великой армии, записал в дневнике: «Невозможно, чтобы Его величество оставался далее безучастным наблюдателем этого ужасного опустошения. После обысков захвачено 26 наиболее усердствовавших поджигателей. Назначена комиссия для проведения над ними процесса»[694]. На другой день, 24 сентября, не зная о том, что процесс, возможно, уже состоялся, Фантэн дез Одоард сделал в дневнике следующую запись: «Пускай Европа думает, что французы сожгли Москву, и, может быть, история выполнит свой долг в отношении этого акта вандализма. Между тем, правда в том, что этот великий город не имеет отца, чья рука была обязана его защитить. Ростопчин, его губернатор, хладнокровно подготовил и принес жертву. Его помощниками была тысяча каторжников, освобожденных для этого, и всем этим преступникам было обещано прощение, если они сожгут Москву. Опьяненные водкой и снабженные зажигательным материалом, также запуская конгривные ракеты, бешеные подняли руку на плоды труда с адской радостью… Схвачено и заключено под стражу немало этих злоумышленников. Я остановил [одного из них] своей собственной рукой в тот момент, когда он проскальзывал в Кремль, и я нашел в его карманах вещественные доказательства: фитили, фосфор и огниво»[695]. И далее: «Эти “порядочные” люди должны быть судимы как поджигатели, и скоро наша военная юстиция уплатит им причитающийся долг за их верность [своему] начальнику Ростопчину»[696].

В сущности, решения этого «суда» были уже предопределены, как и цель его проведения была хорошо понятна даже офицерам французской армии.

Заседание Военной комиссии по делу «поджигателей», учрежденной приказом маршала Бертье состоялось 24 сентября в доме кн. Долгоруковых[697]. Вся (или почти вся) информация о заседании Военной комиссии исходит от текста ее постановления, опубликованного в «Монитёр» от 29 октября 1812 г. (№ 303). Помимо этого, есть копии текста постановления, которые имеют, по- видимому, иное происхождение, так как оккупанты попытались придать информацию как можно более широкой огласке. Причем, все тексты, в целях демонстрации объективности суда, были на французском и русском языках[698]. Помимо этого, о ходе и постановлении процесса имеется косвенная информация, исходящая из воспоминаний капитана гвардейской артиллерии Пьон де Лоша и 18-страничной брошюры участника русского похода Шамбрэ, опубликованной в 1823 г. в ответ на «Правду о пожаре Москвы» Ростопчина[699]. При этом Шабрэ, споря с Ростопчиным, рассказал о деталях экзекуции над приговоренными судом к смерти[700]. Хотя многие члены Военной комиссии (такие как Д.Ш.Б. Сонье, П. Бодлэн, Ф.Г. Байи де Монтион, Ф. Вебер) прожили еще долгую жизнь[701], они, по-видимому, не оставили воспоминаний; неизвестны и их письма.

вернуться

686

Caulaincourt A.A.L. Op. cit. T.2. P. 20.

вернуться

687

Ibid. P. 25.

вернуться

688

Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 336.

вернуться

689

Богарнэ — жене. Москва, 18 сентября 1812 г., вечер // (Du Casse А.]Ор. cit. P. 48. Об учреждении комиссии для суда над поджигателями уже 18 или 19-го сентября говорят и другие документы (См., например, РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 3588. Л. 7).

вернуться

690

О данном приказе, отданном Наполеоном по возвращении из Петровского, сообщает только Пьон де Лош (Pion des Loches А.А. Op. cit. P. 131). По-видимому, первый пункт приказа оказался просто невыполнимым и о нем «забыли». Примечательно, что французское слово la torch означает не только факел, но и пучок соломы.

вернуться

691

21-й бюллетень Великой армии. Москва, 20 сентября 1812 г. // Napoleon I. CEuvres de Napoleon I. P. 65–66.

вернуться

692

Наполеон — Марии-Луизе. Москва, 21 сентября 1812 г. // Napoleon I. Lettres inedits de Napoleon. P. 81

вернуться

693

Наполеон — Марии-Луизе. Москва, 23 сентября 1812 г. // Ibid. Р. 82.

вернуться

694

Peyrusse G.J. Op. cit. Р. 102.

вернуться

695

Вероятно о поимке именно этого русского, проникшего в Кремль в ночь с 23-го на 24-е сентября, упоминается в приказе от 24 сентября за подписью маршала Лефевра (Приказ дня. 24 сентября 1812 г. // Extraits du livre d’ordres… (Carnet de la Sabretache. 1900. № 95. P. 687). Нет ли имени этого человека среди тех десяти русских, приговоренных на процессе к смерти?

вернуться

696

Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 336.

вернуться

697

Ныне ул. Покровка, 4.

вернуться

698

Мы воспользовались текстами, находящимися в: ОПИ ГИМ. Ф. 155. Ед. хр. 109. Л. 19-34об.; РНБ. ОР. Ф. 859. К. 6. Ns 6. Л. 84–89; Процесс так называемых московских зажигателей 1812 г. / Публ. М. П. Погодина // Москвитянин. 1843. Ч. 5. № 10. С. 392–402; Бумаги, относящиеся… Ч. 1. С. 130–139, а также изложением «Журнала заседания Комиссии военного суда о московском пожаре», сделанным М.И.Богдановичем (Богданович М.И. Указ. соч. С. 309–310, 600–601. Примеч. 8), как можно понять, непосредственно с «Монитёра».

вернуться

699

Pion des Loches А.А. Op. cit. P. 131; [Chambray G.] Reponse de l’auteur de l’Histoire de l’expedition de Russie, a la brochure de M. le comte Rostopchin, intitulee: La verite sur l’incendie de Moscou. P., 1823.

вернуться

700

Ростопчин в «Правде…» уверял, что в его руках был некий печатный экземпляр приговора суда над «поджигателями», которых, по его словам, было тридцать человек (Rostopchine F.V. Op. cit. P. 9).

вернуться

701

Л.Н.Ж. Тери умер в Пруссии 15 декабря 1812 г.; К.Э. Мишель погиб в 1815 г. при Ватерлоо, а Ж. Лауэр скончался в 1816 г.; судьба Жанэна нам неизвестна.

54
{"b":"222103","o":1}