ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Невозможно сказать, сколько среди убитых было действительно повинных в поджогах. Вряд ли следует исходить из какой-либо пропорции на основе приговора военной комиссии 24 сентября (напомним, что из 26 обвиняемых виновными были признаны 10 человек). Ни в коем случае нельзя всерьез относиться к приговору этого показательного процесса в отношении каждого обвиняемого. Полагаем, что история, рассказанная Ростопчиным о «суде», совершенном над 30 «поджигателями» возле Высокопетровского монастыря, когда произвольно было отсчитано 13 человек справа и расстреляно, а другие 17 были здесь же отпущены на свободу[778], вполне отражает истинную ситуацию с «правосудием» в оккупированной Москве.

В любом случае, число убитых французами истинных виновников пожара было не менее полутысячи человек!

Попытаемся сейчас понять, как французы оценивали последствия московского пожара. Начнем с Наполеона. Его оценки оказываются очень противоречивыми. В своих бюллетенях, продиктованных в то время, когда пожар еще бушевал, император утверждал, что армия смогла найти «в разных местах значительные запасы» и что солдатам удалось «собрать много вещей», так как «все подвалы были защищены от воздействия огня». «Армия восстановила свои силы; — писал он, — она имеет в изобилии хлеб, картофель, зелень, мясо, солености, вино, водку, сахар, кофе, в общем, провизию всякого рода»[779]. Писал Наполеон об этом и Марии-Луизе: «…осталось довольно для армии, и армия нашла много богатств разного рода…»[780] «Солдат великолепно находит провизию и предметы торговли, он имеет съестные припасы, водку из Франции в значительном количестве»[781]. В том же он пытается уверять и Александра I[782]. Помимо продовольствия армия захватила в Москве, по словам Наполеона, «60 тыс. ружей, 150 артиллерийских стволов, более 100 тыс. снарядов, 1 млн 500 тыс. патронов и т. д.»[783]

И вместе с тем, объясняя на о. Св. Елены своим собеседникам причины провала проекта Великой Европы, Наполеон не раз говорил и прямо противоположное. «В 1812 году, если бы русские не приняли решения сжечь Москву, решения неслыханного в истории, и не создали бы условия, чтобы его исполнить, то взятие этого города повлекло бы за собой исполнение миссии в отношении России; потому что победитель, оказавшись в этом великолепном городе, нашел бы все необходимое»[784]. «Огонь пожрал все, что было необходимого для армии, — заявил великий узник в другой раз. — Многочисленные зимние квартиры, полное снабжение продовольствием; и следующая кампания была бы решающей»[785]. Подобные заявления Наполеона, звучавшие со Св. Елены, вызывали несогласие других участников кампании 1812 г. Так, генерал Бертезен, познакомившись с одной из подобных фраз бывшего императора, категорически опроверг ее в своих мемуарах. По его убеждению, пожар Москвы отнюдь не стал фатальным… Армия располагала огромным количеством военного имущества, продовольствия, вина, водки… Имелось также сукно и кожа, сохранившиеся в «подвалах Китай-города». Бертезен утверждал, что значительная часть потерь Великой армии была следствием времени года и неблагоприятного климата[786].

При обращении к свидетельствам других участников похода общая картина начинает проясняться. Вот что записал в своем дневнике, находясь в Москве, 24 сентября Фантэн дез Одоард: «Пепел закрывал подвалы, которые сохранились, и в которых была оставлена провизия всякого рода, иногда более или менее поврежденная воздействием огня, но большей частью в хорошем состоянии. Те, кто занимался поисками, уже достали большое количество муки, вин, водки, мяса и соленой рыбы, колониальных продуктов, и урожай еще далеко не весь был собран. Эти самые подземелья оставили нам сверх того нетронутыми товары другого рода. Это холст, кожа, сукна и меха, которые удовлетворят все нужды». Далее, делая запись 12 октября, Фантэн дез Одоард пишет: «От гренадер, торгующих здесь и там, мы купили столовое белье, домашнюю утварь; от других [торгующих] мы получили провизию всякого рода; стада рогатого скота, которые сопровождали армию, снабдили нас мясом; хлеб мы печем из муки, добытой из-под пепла; наконец, армия здесь имеет все основное к досаде Ростопчина. Мы собрали на складе в нашем обиталище в Кремле столько, что мы обеспечены на 6 месяцев винами всех стран, ромом, кофе, сахаром, шоколадом, чаем, мясом, соленой рыбой и вареньем». Наконец, на многие месяцы, как отмечает далее французский капитан, армия запаслась собранной вокруг Москвы зеленью, прежде всего, капустой, которую солдаты заквасили[787]. Однако дальнейшая запись в дневнике многое объясняет: «Со своей стороны, я расцениваю идею провести здесь зиму как химерическую по той причине, что мы не имеем фуража. Для того чтобы найти его сегодня, надо ехать очень далеко, и нельзя взять вязанку сена или соломы без боя. Вооруженные крестьяне и казаки рыскают всюду, и когда наши поиски возвращаются, то всегда возникают трудности. Ежедневно мы теряем людей в этой малой войне. Я заключаю, что зимовать в Москве невозможно, ибо полагаю, что если сильные люди могут там существовать, то лошади неизбежно умрут от голода, и мы получим удар при наступлении жестокого времени года без кавалерии и без упряжных лошадей. Я, следовательно, могу заключить, что русские совершенно бесполезно принесли в жертву первый из своих городов»[788]. Почти то же писал своей жене маршал Даву: «Несмотря на пожар, мы находим огромные ресурсы для содержания войск. В этом отношении чудовища, разрушившие город, не достигли цели»[789].

Несколько иначе оценивает последствия уничтожения Москвы неизвестный адресант, написавший из Москвы командующему военными экипажами императорской гвардии вице-адмиралу А.Ж.А. Гантому: «…невозможно, чтобы мы здесь зимовали. Наши средства этого нам не позволят. Разрушение огнем пяти шестых города уничтожило большую часть ресурсов, которые мы здесь надеялись иметь. Кавалерия, в особенности, уже значительно уменьшилась, и она особенно нуждается в жизненных припасах»[790].

О том, что уничтожение в московском пожаре части ресурсов не имело больших последствий, и трудности были связаны только с фуражом, писал историк и участник кампании Шамбрэ[791]. Но Шамбрэ тонко уловил еще один фактор: после пожара Москвы стал невозможен любой контакт между русским населением и Великой армией! Думаем, что Шамбрэ абсолютно прав. Наполеон не мог не осознавать политического и морально-психологического воздействия произошедшего события. Именно поэтому он столь судорожно стал оправдываться в глазах Петербурга и Европы[792], рассуждать об отмене крепостного права, оказывать помощь московским погорельцам, а затем создавать московский муниципалитет[793]. Главное, что особенно волновало и беспокоило Наполеона: сможет ли Александр, даже если он не причастен к пожару и желает мира, вступить в мирные переговоры с французами?

Следует признать, что последствия уничтожения Москвы оказались гигантскими: Великая армия Наполеона теперь была обречена на поражение.

Глава 4. Три портрета на фоне московского пожара

4.1. И.А. Тутолмин и его дети

24 сентября[794] 1812 г. секретарь-переводчик Наполеона Э.Д.Ф. Лелорнь д’Идевиль доставил в московский Воспитательный дом двух мальчиков, которые остались без родителей и были подобраны французами на улицах сгоревшей Москвы. Одному из мальчиков (Алексею Михайлову) было 7 лет, другому (Василию Михайлову) — 4 года. Французский император, которому доложили о сиротах, принял в их судьбе деятельное участие. Он не только приказал доставить детей в Воспитательный дом, но и неоднократно после этого осведомлялся о том, как они были устроены[795]. Согласно обычаю, мальчики получили фамилию того, кто принял участие в их судьбе, и стали Наполеоновыми. Вслед за ними 9 детей, присланные от военного губернатора Москвы и Московской провинции маршала А.Э.К.Ж. Мортье, герцога Тревизского, превратились в Тревизских, а поступившие от французского коменданта Москвы дивизионного генерала Э.Ж.Б. Мийо (тоже 9 детей) стали Милиевыми[796].

вернуться

778

Rostopchine F.V. Op. cit. P. 9–10.

вернуться

779

19-й бюллетень Великой армии. Москва, 16 сентября 1812 г. // Napoleon I. CEuvres de Napoleon I. P. 62–63; 20-й бюллетень Великой армии. Москва, 17 сентября 1812 г. // Ibid. Р. 63–64; 21-й бюллетень Великой армии. Москва, 20 сентября 1812 г. // Ibid. Р. 65–66.

вернуться

780

Наполеон — Марии-Луизе. 18 сентября 1812 г. // Napoleon I. Lettres inedits de Napoleon I. P. 79.

вернуться

781

Наполеон — Марии-Луизе. 18 сентября, 8 часов вечера //Ibid. P. 80.

вернуться

782

Наполеон — Александру I. Москва, 20 сентября 1812 г. // Op. cit.

вернуться

783

21-й бюллетень Великой армии. Москва, 20 сентября 1812 г. // Napoleon I. CEuvres de Napoleon I. P. 65–66. Много и горячо, как истинный буржуа, сетовал Наполеон на бессмысленное уничтожение огромных материальных богатств. Обэтом он говорил в бюллетенях, в письмах. Об этом же он рассуждал и на о. Св. Елены: «Кто может восполнить богатства, которые исчезли?» — восклицал Наполеон. «Представьте себе, — продолжал он далее, обращаясь к собеседнику, — Париж с концентрацией своей промышленности и результатами работы веков: его капитал за 14 веков, который создал этот город, не говоря уже о прибыли в миллион в год, какая сумма! А также его магазины, научные коллекции, собрания искусства, долговую и торговую документацию, и т. д. — и вот теперь это представьте по отношению к Москве: и все исчезло! Какая катастрофа! Одна мысль об этом не может не заставить затрепетать!!!» (Las Cases A.E.D.M. Op. cit. s.a. T. 2. P. 143 (Запись от 24 августа 1816 г.)).

вернуться

784

Montholon. Histoire de la captivite de St.Helene. Bruxelles, 1846. T. 2. P. 228.

вернуться

785

O’Meara. Op. cit. P. 590–591.

вернуться

786

Berthezene P. Op. cit. P. 78–81. Бертезен делал только одно исключение: оказалась слаба французская кавалерия, но это, по его словам, было связано с потерями в сражении при Москве-реке, после чего примерно 15 сотен кавалеристов оказались спешенными.

вернуться

787

Fantin des Odoards L.F. Op. cit. P. 337, 339–340.

вернуться

788

Ibid. P. 340.

вернуться

789

Даву — жене. Москва, 30 сентября 1812 г. // D’Eckmiihl A.L. (de Blocqueville). Op. cit. P. 177.

вернуться

790

№ — А.Ж.А. Гантому. Б.м., б.д. // Lettres interceptees. P. 340. В отечественной историографии о наличии продовольствия у Великой армии в Москве и отсутствии фуража писал А.К. Дживелегов (Дживелегов А.К. Наполеон перед отступлением // Отечественная война и русское общество. С. 181–182.

вернуться

791

Chambray G. Op. cit. 164–165. О том, что припасов было достаточно, но не было фуража, утверждал и Деннье (Denniee P.P. Op. cit. P.97). Об отсутствии фуража, а также о недостатке мяса и хлеба записал 27 сентября Пейрюсс (Peyrusse G.J. Op. cit. P. 104–105). О «мнимом изобилии», когда было вдоволь ликера, сахара и варенья, и не было мяса и хлеба написал Монтескьё Фезенсак (Fezensac R.A.P.J. Op. cit. P. 59).

вернуться

792

Об очевидном беспокойстве Наполеона по поводу реакции Парижа и Европы свидетельствует письмо императора Марии-Луизе от 21 сентября (Наполеон — Марии-Луизе. Москва, 21 сентября 1812 г. // Lettres inedits de Napoleon I.P. 81–82).

вернуться

793

И. Фьеве, постоянный информатор Наполеона, сообщал императору из Парижа в октябре 1812 г. после получения известий о пожаре Москвы: «Невозможно описать того изумления и ужаса, которые произвела в Париже весть о пожаре Москвы. Давно уже народы позабыли о войне, доводимой до крайности. Нашему времени суждено все исчерпать, все довести до крайности, и это событие без сомнения нанесет сильный удар высокому идеалу воинской славы. «…» Время, прошедшее с тех пор как бюллетень принес эту весть, до сих пор не ослабило силы произведенного впечатления. Это такое событие, которого последствия неисчислимы, и чем более в него вдумываешься, тем более открываются новые виды» (Цит. по: Попов А.Н. Французы в Москве. С. 81–82).

вернуться

794

* Даты этого раздела даны по новому стилю, которые дублируются датами по старому стилю, указанными в скобках. Даты в документах указаны по старому стилю.

вернуться

795

И.А. Тутолмин — вдовствующей императрице Марии Фёдоровне. 11 ноября 1812 г. Копия // Отдел письменных источников Государственного исторического музея. ОПИ ГИМ. Ф. 160. Ед. хр. 199. Д. 65; Именной список детям, присланным в московский Воспитательный дом от французских начальников. 11 ноября 1812 г. // Там же. Л. 86. Донесение И.А. Тутолмина Марии Фёдоровне от 11 ноября 1812 г. опубликовано в «Русском архиве» (1900. № 11. С. 462–473), однако рукописный текст, использованный нами, имеет отличия от опубликованного; все дальнейшие ссылки — на рукописный текст.

вернуться

796

И.А. Тутолмин — вдовствующей императрице Марии Фёдоровне. 11 ноября 1812 г. Л.65; Именной список… Л. 86–86 об.

60
{"b":"222103","o":1}