ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Письмо должен был доставить в Петербург чиновник ведомства Марии Федоровны, комиссар Крестовой палаты Филипп Рухин, который состоял при Тутолмине и знал иностранные языки[816]. История странствования Рухина с посланием в Петербург достаточно запутана. Согласно бумагам, которые были в начале XX в. обнаружены великим князем Константином Константиновичем Романовым в фамильном архиве[817], 7(19) сентября Рухин явился в Кремлевский дворец в канцелярию, где ему были вручены И. Мюратом (?!) некие незапечатанные депеши на французском языке, которые он должен был вручить лично в руки императору Александру. Рухин, вернувшись в Воспитательный дом, вручил эти «депеши» Тутолмину, который увидел в них «донесение Мюрата» на предмет бедствий жителей Москвы. Тогда Тутолмин написал личное донесение императору Александру и императрице Марии Федоровне (sic!). На другой день (то есть, 8(20) сентября) Рухин получил в той же канцелярии паспорт на выезд из Петербурга и со всеми документами, которые зашил в воротник мундира (?!), отправился в сопровождении французских драгун до Черной грязи. Там он явился «к начальнику казачьего отряда генералу Иловайскому» (видимо, к И.Д. Иловайскому 4-му), который признал его французским шпионом и отправил к генерал-адъютанту Ф.Ф. Винцингероде. Последний задержал его на несколько дней, допрашивал, морил голодом, требуя признания в шпионской деятельности. При этом Рухин не открыл истинной цели своей миссии и утаил имевшиеся при нем депеши. Только после полученного из Петербурга повеления императора Александра немедленно отправить Рухина в столицу, он был с фельдъегерем и под конвоем туда отправлен. А.А. Аракчеев лично представил его императору Александру и императрице Марии Федоровне, коим он и вручил депеши в собственные руки.

Очевидно, что изложенная выше история далеко не во всем правдива. Во-первых, почти невероятно, чтобы Мюрат решился лично написать русскому императору. Во-вторых, столь же невероятно, что Рухина принял в канцелярии в Московском кремле именно Мюрат; если с Рухиным действительно имело дело какое-то важное лицо из французской администрации, то почти определенно им был Мортье. В-третьих, трудно поверить, что три пространных документа можно было утаить в ходе нескольких обысков, которым подвергся Рухин. Вызывают сомнения и некоторые другие моменты. И все же… История странствований чиновника Рухина, вне сомнения, основана на имевших место подлинных событиях, которые, однако, трудно отделить от фантазий рассказчика (или рассказчиков?). Можно только утверждать, что император Александр все же познакомился с донесением (или донесениями) Тутолмина, но никакого ответа ни главному надзирателю Воспитательного дома, ни, тем более, французскому командованию, не дал.

В день встречи Тутолмина с Наполеоном в Воспитательный дом прибыли 300 жандармов во главе с полковником. Тутолмин разместил жандармов в комнатах кор-де-ложи, а также в квартире доктора Саблера. Полковнику Тутолмин отвел свою квартиру[818]. Расходы на содержание жандармов Тутолмин взял на себя[819]. Кроме того, жандармы реквизировали несколько лошадей, находившихся при Воспитательном доме, для строевой службы и обоза[820]. Однако все эти расходы стоили того. За всё время пребывания 300 жандармов в Воспитательном доме со стороны мародёров (будь то из числа наполеоновских солдат или «своих» грабителей) не было сделано ни одной попытки грабежа или другого насилия. 4(16) ноября 1812 г. Тутолмин специально доносил Марии Фёдоровне о том, что «взрослые девицы, учительницы из воспитанниц, молодые женщины и девицы» пребывают в добром здравии и что «ни одна ни малейшего от неприятелей не имела грубого расположения, а о похабстве даже никак от них не было замечено»[821].

8(20) сентября в Воспитательный дом приехал Дюма и внимательно его осмотрел. Он потребовал от Тутолмина план Дома и взял его с собой. На другой день он прислал этот план обратно с архитектором Жилярди[822]. На плане Дюма карандашом разделил «квадрат» на равные половины и приказал одну из них вместе с окружающими строениями занять французскими ранеными и больными. Тутолмин не на шутку испугался за порядок в Воспитательном доме и, особенно, на счёт возможности распространения заразных болезней. 10(22) сентября он решился обратиться прямо к Наполеону с просьбой отменить это решение. Главный надзиратель указал в письме прежде всего на опасность заразных болезней[823] и через Лелорнь д’Идевиля передал письмо французскому императору. Никакого письменного ответа на эту просьбу-мольбу Тутолмин не получил, но (вероятно, через того же Лелорня) узнал, как именно прореагировал император. Наполеон сказал: «Что он хочет, когда у него много комнат пустых, следовательно он не стеснится»[824].

Вместо ответа на письмо Тутолмина Наполеон 12(24) сентября прислал в Воспитательный дом двух сирот — Алексея Михайлова и Василия Михайлова, получивших фамилию Наполеоновы. В последующие дни с 16(28) сентября по 10(22) октября было прислано от французских властей ещё 20 детей, оставшихся без родителей. Многие из них были грудными — 5, 8, 17-и и 21-го дня… Старшей из этих детей — Елизавете Николаевой, присланной от Мортье и ставшей Тревизской, было 9 лет[825].

Помимо детей, присланных от французского начальства, служители Воспитательного дома в течение всего периода оккупации и сами все время находили «близ дверей Крестовой, близ церкви, по коридорам и другим местам» многочисленных подкидышей[826]. Все они были подобраны и выхожены. Для кормления «рожковых детей» служители Воспитательного дома «с большим трудом сберегли 6 коров», укрыв их «в садах и в погребном этаже»[827].

13(25) сентября французы начали свозить раненых и больных солдат в те строения Воспитательного дома, которые окружали «квадрат». На следующий день прибыл инженерный офицер и солдаты-рабочие для оборудования «квадрата», где было намечено разместить французских раненых. Русским служителям пришлось срочно освобождать это здание от имущества, оставив, однако, кровати с соломенными тюфяками, шкафы и стулья. Была оставлена и библиотека, двери которой французы опечатали. Однако несмотря на уверения Дюма, что всё останется цело, «многие из классических вещей были расхищены и попорчены, книги разодраны, а шкафы, столы, стулья и стульчики» пошли на отопление печей[828].

Согласно приказу Наполеона, в «квадрате» французы должны были разместить раненых офицеров (как полагаем, и часть раненых солдат), а больные (вероятно, из-за опасения заразных болезней) должны были быть сосредоточены исключительно в окружающих «квадрат» строениях. Кроме того, Наполеон приказал отделить те помещения, где были французы, от детей Воспитательного дома забором и сделать отдельные выезды.

С 15(27) сентября французы начали заполнять «квадрат» ранеными, «коих содержали от себя». Всего в «квадрате» и соседних строениях ежедневно содержалось не менее 3000 раненых и больных, всего же за период оккупации через строения Воспитательного дома прошло более 8 тыс.! По данным Тутолмина, ежедневно в «квадрате» умирало от 20 до 50 человек (всего умерло 1500 человек!). Тела умерших хоронили на пустыре за «квадратом», возле «городовой стены» Китай-города на территории, отведённой для Воспитательного дома. В окружавших «квадрат» строениях умирало чуть меньше — от 15 до 30 человек ежедневно (всего умерло до 1 тыс. человек!). Их хоронили за чертой Воспитательного дома, присыпая известью, которой, однако, было не очень много[829]. Караульные французские солдаты располагались в Крестовой и Докторской комнатах.

вернуться

816

О том, что это был действительно Рухин, свидетельствует ведомость расходов, подготовленная Тутолминым 11 ноября(?) 1812 г. Рухину было даны 2 лошади, одна из которых в дороге пала (ОПИ ГИМ. Ф. 160. Ед. хр. 199. Л. 88 об.).

вернуться

817

К.Р. История Отечественной войны 1812 г. Последняя попытка Наполеона начать мирные переговоры с императором Александром во время занятия Москвы французскими войсками // Русская старина. 1912. Январь. С. 59–61. «К.Р.» — без сомнения вел. кн. Константин Константинович Романов.

вернуться

818

И.А. Тутолмин — Марии Фёдоровне. 11 ноября 1812 г. Л.64.

вернуться

819

Составляя 11 ноября 1812 г. реестр съеденному и выпитому 300-ми жандармами, Тутолмин указал, что они выпили 110 бутылок пива, 15 бутылок цымлянского и 30 бутылок красного вина (ОПИ ГИМ. Ф. 160. Ед. хр.199. Л. 88).

вернуться

820

И.А.Тутолмин — Марии Фёдоровне. 11 ноября 1812 г. Л.64.

вернуться

821

И.А.Тутолмин — Марии Фёдоровне. 4 ноября 1812 г. // ОПИ ГИМ. Ф. 160. Ед. хр. 199. Л. 58

вернуться

822

Как известно, было два архитектора Жилярди, работавших в те годы в России — отец, Иван Дементьевич, и сын, Дементий Иванович. Здесь речь может идти как об отце, так и о сыне, которые оба служили в архитектурном ведомстве московского Воспитательного дома. И.Д. Жилярди умер в 1817 г. Д.И. Жилярди после войны 1812 г. построил заново аптеку и лабораторию, а затем создал ансамбль Опекунского совета Воспитательного дома.

вернуться

823

И.А.Тутолмин — Наполеону. 11 сентября 1812 г. // ОПИ ГИМ. Ф. 160. Ед. хр. 199. Л. 80-80об.

вернуться

824

И.А.Тутолмин — Марии Фёдоровне. 11 ноября 1812 г. Л.66.

вернуться

825

Именной список… Л. 86-86об.

вернуться

826

И.А.Тутолмин — Марии Фёдоровне. 11 ноября 1812 г. Л.65.

вернуться

827

ОПИ ГИМ. Ф. 160. Ед. хр. 199. Л. 89.

вернуться

828

И.А.Тутолмин — Марии Фёдоровне. 11 ноября 1812 г. Л. 65-65об.

вернуться

829

И.А.Тутолмин — Ф.В.Ростопчину. 24 октября 1812 г. Копия // ОПИ ГИМ. Ф. 160. Ед. хр. 199. Л. 51об.-52; И.А.Тутолмин — Марии Фёдоровне. 11 ноября 1812 г. Л. 66–66 об. Из письма Ростопчину можно понять, что известью присыпались все мертвые, умиравшие как в «квадрате», так и в ближайших строениях. Однако из текста донесения Марии Фёдоровне можно понять, что речь идет только о тех, кто умер вне «квадрата».

63
{"b":"222103","o":1}