ЛитМир - Электронная Библиотека

Зацепок было немного. И все же Ольшанский отыскал этот монастырь, который существовал и в реальности, а не только в видениях. И тут спасибо надо сказать уже не генсеку Андропову, а козлу вонючему, алюминиевому магнату Зубкову, пошедшему на олигарха войной...

— Город Старовск, — прочитала Лана название населенного пункта на придорожной табличке.

Глава третья

ВДАЛИ ОТ ШУМА ГОРОДСКОГО

Старовск они проскочили за считанные минуты, хоть и сбросили скорость до сорока кэмэ в час, как того требовали суровые правила дорожного движения и почему-то обилие гаишников на дороге. Ольшанский несколько напрягся, но все обошлось, никто их не остановил. Большой протяженностью Старовск похвастать никак не мог, да и обогнули они его по окраине, не заезжая в центр. И вот перечеркнутая табличка «Старовск» осталась позади. Еще какое-то время вдоль дороги тянулись отчего-то не вошедшие в городскую черту обнесенные шаткими заборчиками частные дома с непременными огородами, но и они вскоре пропали за кормой джипа. Слева и справа стеной встала тайга, с каждым километром подступавшая к дороге все ближе.

— Не понял, — сказал Сварог, — мы же должны были что-то забрать в этом Старовске, кого-то захватить, а также отдохнуть, перекусить и насладиться видами этого чудного города. Или я что-то напутал?

— Увы, приходится быть чертовски осторожным, мон колонель, приходится натаптывать ложный след, в такие времена живем, никому нельзя верить, — с деланной скорбью произнес олигарх. — Чем меньше знают друзья, тем меньше знают враги. Что знают двое, то знает и свинья.

— Ну, ну, герр Мюллер, старый лис, — Сварог покачал головой. — А отчего-то я нисколечки не удивлен, представьте.

— Ладно, на сей раз скажу вам истинную правду — ваши расчеты на отдых скоро оправдаются. Часика через два, это ведь скоро?

Ольшанский замолчал. Уточнять насчет отдыха, равно как и продолжать свой рассказ про тибетсконепальские монастыри, он не намеревался, видимо, отложив все это до того самого таинственного места, до которого осталось «часика два»...

Езда пошла насквозь унылая. Пейзаж за окнами не радовал большим разнообразием — деревья и сопки, изредка ручьи и речки. Сопки то подступали вплотную к дороге, то отпрыгивали подальше. Сварог ожидал, что асфальт вот-вот закончится. Ежели закончились обитаемые места, то кому нужен этот ваш асфальт, скажите на милость?

Так оно и вышло. Вскоре они уже катили по грунтовке, дорога становилась все уже, вот-вот и ветки начнут хлестать по стеклу...

На одной из развилок они свернули с грунтовки на еще более узкую и уж совсем, что невооруженным глазом видно, малопроезжую дорогу. С колдобинами не справлялись даже амортизаторы олигархических автомонстров, и пришлось им всем досыта попрыгать на автомобильных сиденьях.

— Блин, куда ты нас завез... — начала было Лана, но тут же утихла, едва не прикусив язык.

— Сейчас увидишь, — пообещал Ольшанский.

И действительно, неизвестность тянулась недолго. Лес расступился, и взорам открылся хуторок в лесу. Бревенчатый дом, дощатые сараи, ухоженный огород — все это обнесено высоким частым стамовником. Дорога упирается в ворота (довольно хилые, видимость, а не ворота). Дальше хутора дорога не ведет.

— Похоже на дом лесника, — сказал Сварог. — Именно так они обычно и выглядят.

— Он и есть, — сказал Ольшанский. — Несколько лет здесь работает егерем мой человек. За лесом приглядывает надежно, у него не забалуешь, не забраконьерствуешь. Отсюда и до Аркаима рукой подать.., ежели мерить по сибирским меркам, конечно. А за Аркаимом тоже тщательный пригляд нужен.

Машины остановились перед воротами. Из первого джипа выскочил шофер, размотал скрепляющую створки проволоку, распахнул ворота.

Машины въехали на просторный двор, остановились у крыльца. Хлопнули дверцы, хлопцы привычно рассредоточились по двору, держа обстановку, Ключник же застыл за спиной олигарха.

Хозяин, вопреки ожиданиям, появился не из дверей дома, а откуда-то из-за сараев. Был он в свитере, непромокаемых охотничьих штанах со множеством карманов, кирзовых сапогах. И с охотничьим карабином в руке. Сварог не сомневался, что, заслышав шум моторов, лесник выскочил из дома, может быть, выпрыгнул из окна, чтобы сперва со стороны поглядеть, кто пожаловал, и в зависимости от этого либо выйти с распростертыми объятьями, либо на партизанский манер уйти в тайгу. Значит, есть кого опасаться гражданину отшельнику...

— Осторожен ты, брат, как я погляжу, — такими словами встретил «своего лесника» Ольшанский.

Это был невысокий, худощавый азиат. Как полагается, раскосый и скуластый. К какой именно народности принадлежит хозяин лесного хутора, по лицу Сварог определить не мог даже приблизительно. А помнится, когда-то его учили в этом разбираться, но поскольку навыки по-настоящему ни разу не пригодились, то учение забылось — голая теория, знаете ли, всегда плохо приживается. Да и возраст товарища лесника Сварог не взялся бы угадать. Равно может быть как тридцать, так и все пятьдесят. С этими восточными людьми ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным.

— Будешь тут осторожным, — чуть усмехнулся лесник. — Недавно из Старовска приезжали поквитаться любители незаконного отстрела бедных диких животных. Серьезные люди, между прочим.

— Не начальник ли милиции Старовска? — спросил Ольшанский. — Который не единожды обещал навести в лесу порядок и по единственно справедливым таежным законам разобраться с наглым лесником, который никак не может уяснить, кто в районе хозяин и кому все позволено?

— Он, — лесник улыбнулся загадочной восточной улыбкой. — Привез с собой еще две машины дружков.

— И вооружены все были, конечно, что твоя воздушно-десантная дивизия?

— А как же, — лесник мазнул по Сварогу своим загадочным восточным взглядом, и отчего-то Сварогу сделалось от этого взгляда не по себе. Но детектор опасности молчал в тряпочку. — На одни погоны и удостоверения решили не полагаться.

— Сколько уцелело? — деловито спросил Ольшанский.

— Двое рядовых ментов, которые вовремя сообразили, как надо правильно себя вести. Они же и.., подчистили все следы.

— Ты их отпустил? Думаешь, они никому не расскажут?

— Расскажут. Но представят дело так: начальник лично возглавил погоню за опасными преступниками и погиб на боевом посту вместе со своими героическими сподвижниками. И я тебя уверяю, этим ментам и в голову не придет рассказать правду хоть кому-то, пусть и под строжайшим секретом. Даже женам и надежнейшим из друзей.

Произнесено это было без всякой патетики, можно сказать, небрежно, но было в словах и взгляде лесника нечто такое, отчего Сварог преисполнился уверенности: все так и есть, эти чудом выжившие менты и под пытками не признаются, что же на самом деле произошло в тайге.

Так вот почему столько гибэдэшников на трассе: по случаю геройской гибели начальника Старовского ГУВД от лап злобных рецидивистов наверняка объявлен какой-нибудь там «Перехват» или «Невод»...

— Так кого ж ты еще боишься, сокол мой? — спросил Ольшанский, закуривая. — Разве остались еще какие-то враги?

— Сюда нет-нет, а наезжают еще и из других городов, и из других районов. Приходится вразумлять. А кто-то мог затаить на меня злобу.

— Жаль лишать тайгу такого защитника, — с притворной печалью вздохнул Ольшанский. — Но придется. Тебя как представить моему новому знакомому — твоим настоящем именем или тем, которое у тебя в последнем паспорте?

— А что... — голос лесника как-то странно изменился. — Пришло время.., называть имена?

— Пришло, — кивнув, со всей серьезностью сказал Ольшанский. — Пришло это время.

И тут с лесником стали происходить вещи престранные и поразительные. Сварогу крайне редко приходилось видеть, чтобы люди бледнели так молниеносно и качественно. Как стена. Как мел. Лицо азиата враз утратило пресловутую азиатскую непроницаемость. Какое там «утратило»! На его лице явственно проступила полнейшая растерянность. Он прямо-таки задрожал лицом, глаза округлились, а взгляд заметался — с Ольшанского на Сварога и обратно. На миг Сварогу показалось, что сейчас лесник непременно вытянет дрожащий палец в его сторону или в сторону олигарха, сопровождая жест каким-нибудь протяжным нечленораздельным мычанием. Но нет. Лесник все же справился с собой, хотя, похоже, это стоило ему немалых усилий. Помогло, не иначе, врожденное азиатское умение управлять своими эмоциями. Он опустил глаза в землю и произнес довольно ровным голосом:

80
{"b":"222115","o":1}