ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Анни встала и подошла к сестре. Обняв Мари, она спросила:

— Скажи, Мари, за что ты так меня ненавидишь?

— Ненавижу? Ты что? Вовсе нет!

— Иначе ты не стала бы меня так мучить. Что я тебе плохого сделала?

— Ах ты глупая девчонка! — рассмеялась Мари. — Какая же это ненависть? Я хочу только, чтобы ты наконец взялась за ум и не позорила нас больше — меня, отца, всю родню. Подумай только — кто мы и кто Яан! Если ты перестанешь дурить и выставлять нас на посмешище, я больше не скажу тебе ни одного плохого слова. А покуда тебе придется потерпеть и от меня, и от отца, и от людей. Ничего, когда-нибудь у тебя откроются глаза и ты поймешь, что свихнулась. Уж этот голодранец сам позаботится о том, чтобы к тебе вернулся рассудок! Небось как схватят его с поличным, сразу очухаешься.

— Чего же ты тогда беспокоишься?

— А я не хочу дожидаться, когда жених моей сестры угодит за решетку! Твоя честь — это и моя честь. Как ты не понимаешь!

Анни села и снова принялась за шитье. К счастью, ей пришлось шить на машине, стрекотанье которой отвлекло девушку от болтовни сестры. К тому же Мари решила поглядеть — не бездельничают ли девушки в других комнатах, как они там ткут, прядут и хлопочут по хозяйству. Что-то напевая про себя, она вышла.

Рука Анни соскользнула с рукоятки машины, голова упала на край стола, все тело затряслось от беззвучных рыданий…

Яан только к полудню очнулся от тяжелого сна. Он сидел на кровати, уставившись в пол, охватив руками голову, трещавшую от боли. Какое похмелье было горше — физическое или моральное, Яан и сам не знал. Он сознавал лишь одно — что презирает себя, бесконечно презирает. Он готов был избить себя, плюнуть на себя. Чем явственнее проступали в памяти Яана вчерашние события, тем сильнее мучил его стыд. Возбужденный алкоголем мозг рисовал все происшедшее в еще более мрачных красках, чем это было на самом деле. Кроме того, Яана тревожило смутное опасение, что он помнит далеко не все свои позорные поступки, и он лихорадочно рылся в памяти.

Из всех его вчерашних поступков ему все более отчетливо и мучительно припомнились два — как он завязал дружбу, вернее, вступил в сделку с мошенниками и даже взял у них задаток и как появился потом среди людей, да еще на духовной беседе, в таком виде, что все были вправе его презирать. И что хуже всего — виргуский хозяин видел его пьяным, бранил перед всем народом! В памяти Яана отчетливо всплыла презрительная усмешка Мари. А может быть, и Анни, забившись от стыда куда-нибудь в угол, тайком смотрела на него, а сама в душе мучалась?! Понятно, она держалась подальше от него или даже убежала домой.

Яан вспомнил, что взял у Каареля деньги, и тут же решил вернуть их, вернуть немедленно! Ужас и отвращение охватили его, когда он представил себе, что ему придется поддерживать дружбу с такими людьми. Снова идти к ним в четверг, принимать участие в их сговоре? Нет, нет, нет! Что бы ни было, как бы несправедливо к нему ни относились люди, так низко он не падет. Лучше голод, конец…

И тут Яан снова вспомнил Анни. Что бы она подумала, узнав обо всем! Что сказала бы, если Яан, за честность которого она готова головой ручаться, пошел бы по этому пути вместе со взломщиками и конокрадами… Дрожь охватила Яана, и он не решился додумать до конца эту страшную мысль. Он вскочил и стал искать жилет и куртку: надо сейчас же отнести деньги Каарелю… В первую минуту Яан даже не подумал о том, что не знает, где сейчас найти Каареля.

Он стал шарить по карманам — где эти ненавистные деньги? В карманах их не оказалось. Кошелька у него не было. Те копейки, которые иногда водились, можно было носить и в кармане. Он обыскал куртку, но и там денег не было. Странно! Яан помнил, что получил деньги, что показывал их матери.

В эту минуту в лачугу вошла мать. Пока Яан спал, она покормила овец и поросенка, которых теперь перевели в хлев, так как наступила оттепель.

— Мать, куда делись деньги? — испуганно спросил ее Яан.

— Эти три рубля, что ли?

— Да.

— Зачем они тебе?

— Не спрашивай!.. Ты их взяла?

— Да, взяла их у тебя из кармана и спрятала в сундук… А ты разве куда собрался?

— Конечно… Деньги надо вернуть…

— Вернуть? — испугалась Кай. — Разве это не твои деньги?

— Нет… Я их занял.

— Занял? — Лицо у матери вытянулось. — Ты сказал, что нашел работу… что это задаток…

— Я соврал… спьяну…

Яан посмотрел на мать: как грустно, с каким разочарованием она на него смотрела. Яан быстро подошел к ней и, опустив голову, тихо сказал:

— Не сердись, мама, не печалься… Я вчера вел себя очень глупо, просто как шут гороховый… Больше это не повторится.

— Что уж говорить, — мягко ответила Кай и добавила с сожалением: — Только если ты эти деньги и вправду занял, зачем же их так скоро отдавать? Успеем вернуть весной…

Яан пожалел, что невольно проговорился о своем намерении вернуть деньги. Разве нельзя было утаить его от матери? Но теперь было поздно.

— Не спрашивай, мама… но эти деньги я должен вернуть сейчас же, — ответил он глухо. — Мне, может, удастся раздобыть в другом месте рубля два.

— У кого же ты взял их?

Яану трудно было сказать ей правду, но ложь могла только все запутать. Мать не поверила бы или подумала бог знает что.

— У Каареля Холостильщика занял, — ответил он.

— У Каареля Холостильщика? — переспросила мать, и ей вспомнилась вчерашняя просьба Анни. — Слушай, сын, не водись ты с этими людьми. Они тебе не товарищи. Это и Анни говорит. Она просит тебя…

Яан резко схватил мать за руки, слова застряли у нее в горле.

— Откуда Анни знает? — спросил он с испугом. — Когда она это сказала?

— Когда? — Мать вспомнила просьбу Анни ничего не говорить Яану о ее посещении. — Да как-то давно уж…

— Давно? Неправда! — крикнул сын. — Анни была здесь вчера вечером… да? Она видела…

Яан схватился за голову, пошатнулся и опустился на стоявшую у окна лавку, закрыв лицо руками.

— Не расстраивайся по пустякам, — попыталась утешить его Кай. — Ты знаешь, какое у Анни доброе сердце, она тебе худого слова не скажет…

Яан вскочил.

— Хорошо! Когда ты увидишь ее, передай, что я сделаю все, как она хотела. Пусть не беспокоится… Дай мне эти чертовы деньги!

Мать направилась было в каморку к сундуку, но вдруг остановилась.

— Разве Каарелю так уж нужны эти деньги? — растягивая слова, спросила она, и подбородок у нее словно вытянулся и заострился. — Пусть бы они еще у нас побыли немного… Сам знаешь, какая нужда… В другой бы раз отдали… Ведь не должен ты с ними бог весть какую дружбу заводить за эти рубли?

«Как трудно ей расстаться с деньгами, — подумал Яан. — О том, что я вчера рубль прокутил, рубль, которого хватило бы на несколько дней, об этом ни слова…» Яан обдумывал слова матери. Вспомнил он и о том, что найти Каареля до четверга будет трудновато; бог ведает, где он сейчас обретается. Конечно, можно было бы разузнать, где он, и вернуть ему деньги — это самое верное, на сердце легче бы стало и развязался бы с ним и его приятелями, но… Мысль Яана оборвалась, едва он взглянул на острый подбородок матери.

— До страдной поры еще далеко, — сказал он тихо, — бог знает, когда я смогу вернуть этот долг. А в юрьев день надо переселяться на новое место, опять расходы.

— Если ты так уж хочешь, я отдам тебе эти деньги, — покорно промолвила Кай. — Чего мне их держать, дело твое… Ты мог бы уплатить из тех денег, что мы за овец выручим…

Яан вздохнул. Верно, они собирались на этой неделе продать овцу с ягненком, чтобы купить хлеба и еще какой-нибудь еды. Даже покупателя подыскали — сосед предложил за овец два рубля. Гроши, конечно, но что поделаешь, если все знают, что люди в такой беде. Голодному рядиться не приходится: не отдал за предложенную цену, мучайся, пока не околеешь! Покупателю спешить некуда, а голодного нужда прижимает. Да и овцы тощие, как котята.

Мать достала из сундука деньги и медленно вложила их в руку Яана. Тихо, одними губами она проговорила:

18
{"b":"222125","o":1}