ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Что он плохого вам сделал? — вторил ей Микк. — Потихоньку зарезали, да еще и ни слова не сказали, когда есть садились.

— Ну вот, теперь, когда наелись, начинают привередничать, — засмеялась мать. — А кто рот кривит, когда на столе только салака да похлебка, а?

— Лучше салаку да похлебку есть, чем такого хорошего поросеночка.

Это сказала Маннь. Точно так же думал, по-видимому, и Микк, — глаза их, полные слез, отражали одинаковые чувства. Словно устыдившись того, что они утолили свой голод мясом «такого хорошего поросеночка», малыши отошли от стола.

— Ничего, дети, — успокаивала их гостья, — к весне Яан купит вам другого поросенка.

Анни забежала не по делу: ей хотелось поглядеть, все ли здоровы. Поговорив немного с матерью, Яаном и детьми, она собралась уходить. Отец с Мари уехали утром в город делать закупки к свадьбе — это важное событие должно состояться в ближайшее воскресенье — и могут скоро вернуться, поэтому она торопится. Прощаясь, Анни еще раз велела Яану лечь; с тревогой вглядывалась она в похудевшее, помятое лицо юноши. Обычно ясные глаза его сегодня смотрели так мрачно и отчужденно…

И в эту ночь Яан не сомкнул глаз. У него поднялся жар. Сердце его точил какой-то злой червь. Кто ты теперь? Что с тобой теперь будет? — спрашивал он себя безжалостно. Давно ли ты выгнал воров из своего дома, выгнал со всем их добром, гордо и гневно крикнув им вдогонку: «Пусть я с семьей голодаю, но я честный человек и таким останусь, что бы ни случилось!..» А сейчас, какую-нибудь неделю спустя? Ах ты жалкий человечишка, бахвалился своей силой, а на самом деле оказался бессильным… Кто давал слово матери и невесте не якшаться с ворами? Кто сердился на тех, кому в каждом бедняке чудится вор или его сообщник? Кто чванливо спорил с виргуским хозяином, когда тот вздумал явиться в твой дом с обыском? Ведь ты готов был убить их всех только за то, что они оскорбили тебя своим подозрением! А теперь? Если бы Андрес явился теперь? О, какую груду чужого добра нашел бы он в доме человека, который считает себя честным! Что бы ты ему теперь ответил? О-о, каким злорадством сияла бы откормленная рожа Андреса, если бы он мог сказать, поглаживая бороду: «Видишь, я все-таки был прав!» А если бы Анни узнала, что Яан, за честность которого она готова была поручиться головой, нарушил свое слово и не порвал с компанией взломщиков и жуликов, в которую попал будто бы случайно! Эх ты, ничтожество, на тебя хорошая, честная девушка и плюнуть-то не захочет!.. Яан был искренне убежден, что Анни, узнав всю правду, сразу порвет с ним. Ведь и он на ее месте поступил бы так же.

Часа в четыре утра Яан вскочил с постели, торопливо оделся, поставил в печь большой котел и стал носить в него воду. Затем он быстро растопил печь. Когда вода в котле нагрелась и нож был наточен, Яан разбудил мать.

Кай спросила, что ему нужно.

— Пойдем поросенка резать, — ответил Яан.

— Все-таки резать?..

— А как же? Ведь есть-то нам нечего!

— Я думала…

— Нет! Оттуда ни крошки больше не возьмем. Чужой кусок у меня в горле застрянет… Я хочу есть свое.

Мать поднялась.

Говорили они шепотом, чтобы не разбудить детей. Ведь те ни в коем случае не должны были ничего видеть и слышать. Яан забил поросенка в хлеву при свете коптилки, плотно прикрыв двери, чтобы визг не разбудил детей.

Когда Микк и Маннь встали, чтобы идти в школу, все было кончено. У детей не возникло никаких подозрений. Наевшись мяса, они с вечера никак не могли уснуть, долго вертелись в постели, и только рассвет принес им облегчение и сон.

Разрезая тушку, Яан горько усмехнулся:

— Такой свининой не объешься!

— Тощий, — вздохнула Кай, — такого не то что резать, есть жалко.

— Зато свой, не чужой!

В голосе Яана опять послышалось раздражение, и мать больше с ним не разговаривала.

XI

Мучения Яана, ставшего укрывателем краденого, возрастали с каждым днем. Ведь легко может случиться, что к нему снова придут с обыском. Кражи в округе участились, и полиция была поднята на ноги.

Волость Лехтсоо, как и несколько соседних, считалась в этом скудном краю одной из самых бедных, в чем были в одинаковой мере повинны и природа, и местный помещик. Бедных хозяев-арендаторов здесь было почти столько же, сколько голодных бобылей и одиноких безработных людей. Зажиточных хуторян вроде виргуского Андреса, который одним из первых приобрел усадьбу в то время, когда условия покупки были более благоприятны, здесь встречалось сравнительно мало. Цены на зерно и лен с каждым годом падали, безземельных и безработных становилось все больше. Многие уходили в города, но многие оставались в деревне, перебиваясь кое-как. Хозяева искали выхода в том, что сокращали число работников и урезывали им плату, а безработные батраки и безземельные — в том, что по ночам сокращали и урезывали достаток богатеев.

У Александера Тоотса не было недостатка в материалах для заметок. Он был человеком, который, постоянно живя среди народа, глубоко изучил его жизнь, человеком, который так легко своих убеждений не меняет. Он снова и снова описывал те моральные причины, которые порождают экономическое и социальное зло. Этими причинами он считал лень, беспечность, безбожие, излишество в одежде, обжорство и пьянство, страсть к удовольствиям и т. п. Таковы, утверждал он, факторы, которые подрывают жизненные устои в народе, приводят нас на край гибели. Об этом свидетельствует и все растущее число преступлений. В конце своих писаний он, разумеется, напоминал о том известном средстве, которое только одно и может избавить эстонский народ от его кровных врагов-грабителей и снова вернуть эстонским хуторам мир, счастье и богатство…

Яану не терпелось как можно скорее избавиться от спрятанного у него добра… «В первый и последний раз», — твердо решил он. Парень не находил покоя ни днем, ни ночью. Он словно не был больше человеком. Борьба с самим собой, со своей совестью и гордостью едва не помутила его рассудок. Если бы он мог походить на тех, которые, не моргнув глазом, тащат в ночную пору из помещичьего или крестьянского амбара все, что им требуется, и разевают рот от изумления, услышав, что иной бедняк так не поступает… Они не боятся ни кары божьей, о которой им твердит пастор в церкви и чтец на молитвенном собрании, ни ада, ни черта, ни Страшного суда, который, как говорят, совсем уже близок. Они не знают волнений днем, ничто не смущает их покой ночью. Только Яан страдает, только он мучается и осуждает себя.

Яан решил было отправиться на розыски воров и заставить их поскорее забрать свою добычу, но однажды ночью они явились сами — Каарель Холостильщик и Ханс Мутсу.

— Ваше счастье, что пришли вовремя, — встретил их Яан, — не то попали бы в беду, да и я вместе с вами.

— А что?

— Да кое-кто в деревне уже пронюхал. Видно, что-нибудь заметили — то ли как вы ночью сюда заезжали, то ли еще что…

— А может быть, ты сам был неосторожен? Может, старуха или кто из детей проболтался?

— Не думаю. А то, что я сказал, — правда. Ходят слухи, будто здесь видали ночью гостей, будто мы стали жирно есть и еще черт знает что… Вам лучше здесь больше не появляться… Перееду, осмотрюсь на новом месте, тогда видно будет, смогу ли я вам еще помогать.

— Черт возьми, — выругался сквозь зубы Каарель, — может, дети брали с собой в школу слишком жирные куски мяса?

— Что бы там ни было, — ответил Яан, решивший любой ценой отделаться от них, — а вся эта история плохо пахнет. На хуторе Виргу завтра справляют свадьбу, старику некогда ходить да разведывать, а не то, голову даю на отсечение, он с урядником давно бы побывал здесь и наложил бы лапу на ваше добро. Берите скорее свое добро, пока на вас и на меня не свалилась беда, и носа сюда больше не показывайте.

Гости послушались.

Яан разбудил Кай, и та стала им помогать. Работали тихо, как крысы. Огонь в коптилке убавили насколько возможно, окно завесили, во двор с фонарем на сей раз вообще не выходили; ощупью разыскали в хлеву и на чердаке все, что там было спрятано.

23
{"b":"222125","o":1}