ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Молочные волосы
Рой
Палачи и герои
Мягкий босс – жесткий босс. Как говорить с подчиненными: от битвы за зарплату до укрощения незаменимых
Желтые розы для актрисы
Страна Лавкрафта
Личный тренер
Вата, или Не все так однозначно
Большие девочки тоже делают глупости
A
A

— Да.

— Вы одна спали в этой комнате?

— После замужества сестры — да.

— Навещал ли вас подсудимый Яан Ваппер и раньше таким способом, то есть через окно?

Густая краска заливает щеки девушки. Она опускает глаза.

— Да… иногда.

— Значит, между вами была любовная связь?

Свидетельница молчит. Дрожащими пальцами она теребит край жакета. Затем поднимает глаза и, словно вспомнив что-то, говорит:

— Я не знаю… не совсем так… Но мы — друзья.

— И давно уже между вами эта дружба?

На все вопросы свидетельница отвечает ясно и точно — по всему видно, что она умна и понятлива. Допрос идет быстро и гладко, и на лицах судей не заметно той скуки, которую обычно вызывают у них путаные и бестолковые показания свидетелей.

— Мы с детства знаем друг друга, — отвечает на последний вопрос Анни Вади, — мы выросли вместе.

— Ваши родители знали об этой дружбе?

— Да.

— Как они относились к ней?

— У меня жив только отец. Он сердится на меня за эту дружбу.

— Ваш отец знал или, может быть, подозревал, что подсудимый по ночам приходит к вам?

— Нет.

— А если бы он об этом узнал, он наказал бы вас?

— Да.

— Почему вы так думаете?

— Мой отец благочестивый человек и считает это грехом. Кроме того, он не любит моего друга, видит в нем неисправимого грешника.

— Почему вы так поздно явились дать показания судебным властям и заставили подсудимого столько времени пробыть в тюрьме, между тем как ваши показания могли вернуть ему свободу?

— Мне было стыдно… И я надеялась — суд сам установит, что он невиновен.

— Но почему же вы теперь, три дня назад, поспешили со своими показаниями в город и разыскали следователя, а также защитника подсудимого? Разве вы не предполагали, что подсудимый сам признается, где он был в упомянутую ночь, чтобы избегнуть наказания? Ведь это мог сообразить и ребенок.

— Я надеялась, что он это сделает, но в то же время боялась, что из-за меня он не решится сказать правду, ведь тогда и мой отец узнал бы…

— Но теперь ваш отец все равно узнает об этом.

— Теперь мне безразлично.

Подсудимый Яан Ваппер сидит неподвижно, как изваяние. Он жадно ловит слова, он прислушивается всем своим существом. Это словно пленительное, чудесное Евангелие, словно колокольный звон, льющийся в его душу! В его груди и в голове все умолкло — он ничего не чувствует, ни о чем не думает. Он только слушает и упивается тем, что слышит. На него словно широкой мощной волной изливается какой-то непостижимый небесный свет. Он видит только свою избавительницу, слышит только ее голос. Все остальное расплывается в красноватом тумане, а стоящий в зале шум кажется бесконечно далеким, слабым шелестом.

Яан еще не в состоянии оценить смелость, самоотверженность, которую проявила Анни своим поступком. Он не думает о том, какое мужественное сердце бьется в груди этой девушки: ее не пугают те ужасные последствия, которые неизбежно повлечет за собой ее поступок, — гнев сурового отца, наказание, возможно, утрата дочерних прав и потеря родного дома, клевета и насмешки окружающих и бог ведает что еще… Чувства Яана сосредоточены на одном, им овладело ощущение счастья и благодарности: любящая девушка избавила его от страшной опасности.

— Подсудимый Яан Ваппер!

Его толкают в бок и, словно очнувшись от глубокого сна, Яан в смятении вскакивает.

— Вы слышали, что показала свидетельница в вашу пользу? Отвечайте, почему вы скрыли от суда, что в ночь на двадцать четвертое марта вы были у свидетельницы?

Яан старается привести в порядок спутанные мысли, это удается ему не сразу.

— Я не хотел ее позорить, — говорит он наконец.

— Разве вас не пугал приговор суда? Разве вам не хотелось поскорее выбраться из тюрьмы?

— Я думал, что в конце концов суд поверит, что я не виновен, и освободит меня.

— А если бы суд приговорил вас к наказанию?

— Тогда бы я рассказал, как было дело.

Подсудимый ощущает вдруг необыкновенную ясность мысли. Радость придает ему смелости и уверенности. Он доволен своими ответами, чувствует, что они попадают в цель. Теперь он ничего уже не боится. Он сумеет ловко обойти самые острые углы.

— В котором часу вы покинули комнату свидетельницы? — вмешивается прокурор.

Яан не знает, что говорила об этом следователю Анни. Он отвечает, что не помнит часа.

— Вы ушли тоже через окно?

«Как же еще, — думает Яан, — как пришел, так и ушел», — и отвечает утвердительно, что вполне совпадает с показаниями свидетельницы.

Прокурор обращается к свидетельнице Анни Вади.

— Заметили ли вы в ту ночь у подсудимого что-нибудь особенное, что дало бы вам повод для расспросов?

Девушка задумывается. Между бровями ее ложится топкая складка, глаза смотрят настороженно. Она качает головой.

— Совсем ничего? — продолжает прокурор. — Не было ли у подсудимого…

— Да! — восклицает девушка, словно ее вдруг осенило. — У него был палец завязан… Он сказал, что в субботу вечером его укусила собака…

Еще несколько перекрестных вопросов со стороны председателя суда, его коллег и истца, — и допрос окончен.

В своей обвинительной речи прокурор продолжал настаивать на виновности Каареля Линда и Юхана Мельберга, считая ее бесспорно доказанной всем ходом следствия и суда. Он требовал вынесения им сурового приговора, учитывая упорное отрицание ими своей вины и то обстоятельство, что они уже раньше бывали под судом. Свидетельские показания в пользу третьего подсудимого — Яана Ваппера — прокурор пытался взять под сомнение, ибо они даны лицом, находившимся с подсудимым в интимной, то есть любовной связи, узы которой, как известно, весьма сильны и при которой люди проявляют порой редкую самоотверженность. Далее прокурор признал невероятным тот факт, что подсудимый, оберегая имя девушки, согласен был скорее без всякой вины сидеть в тюрьме и мученически принять суровый приговор, чем сказать слово, которое сразу избавило бы его от позорной участи и еще более позорного наказания. И все только потому, что у его милой строгий отец, который, если узнает, что она ночью тайно принимала жениха, может ее по-отечески наказать. Едва ли это наказание могло быть тяжким, скорее всего, оно ограничилось бы выговором. Ведь в здешних местах, как всем известно, исстари заведено, что парни ходят ночевать к девушкам. Крестьяне так свыклись с этим, что никому и на ум не придет удивляться подобным поступкам или осуждать их. Следовательно, угрожающее девушке «наказание» едва ли могло пугать парня; столь же мало причин было у Яана Ваппера опасаться, что от раскрытия тайны пострадает доброе имя девушки, ее честь и добродетель, ибо, как уже сказано, ночные свидания девушек с парнями — общенародный обычай, терпимый всеми, в том числе и родителями девушек. Прокурор считал вопрос о Яане Ваппере еще не выясненным и предлагал, оставив подсудимого под стражей, продолжать опрос свидетелей и расследование дела.

Адвокат произнес очень энергичную и горячую речь в защиту троих подсудимых, в особенности Яана Ваппера. Он сказал, что показания свидетелей о первых двух подсудимых далеко не достаточны для их осуждения, ибо показания эти от начала до конца весьма шатки. Оба свидетеля — Март Саар и Юула Сибуль — вначале всячески противоречили друг другу, и если они теперь утверждают, что узнают Каареля Линда и Юхана Мельберга, а в третьем подсудимом продолжают сомневаться, то это лишь показывает, насколько мало можно доверять их памяти и какую незначительную ценность представляют их показания. В смертельном страхе, который охватил их во время нападения грабителей, они просто не могли разглядеть преступников, тем более что лица у тех, как говорят сами свидетели, были вымазаны сажей. А более определенных и точных показаний относительно предполагаемой вины подсудимых не имеется. И, наконец, по делу Яана Ваппера. Прокурору не удалось ни ослабить, ни тем более свести на нет ясные и вполне достоверные показания Анни Вади. Хотя ночные похождения деревенских парней и посещение ими девушек являются якобы общеизвестным «народным обычаем», однако в рассматриваемом деле следовало бы все же заметить нечто, вполне удовлетворительно объясняющее, почему подсудимый молчал о том, где он был в упомянутую ночь. Для этого достаточно повнимательнее присмотреться к обстановке, господствующей в доме девушки, обстановке, которая хорошо известна подсудимому… И оратор стал описывать отца Анни Вади, который известен не только как суровый и вспыльчивый человек, но и как усердный богомолец и благочестивый христианин. Естественно, что такой человек стремится сделать свою домашнюю жизнь примером для других людей. Как велик был бы его гнев, если бы выяснилось, что его дочь, как и всякая другая деревенская девчонка, впускает по ночам парней в свою спальню! Что стал бы после этого говорить о нем, о своем миссионере, народ? Что мог бы совершить отец в припадке гнева? Разве не способен он за это выгнать дочь из своего благочестивого дома, отречься от нее? Ибо кто тот парень, которого принимала по ночам его дочь, с которым она водила тайную дружбу?

32
{"b":"222125","o":1}