ЛитМир - Электронная Библиотека

 Волшебное зеркало стерло случайные черты - прыщики, царапину на подбородке, оспину над растрепанными губами,- и на Кузьмина издалека внимательно посмотрел тонколицый красивый мужчина. Кузьмин отступил - одежда расплылась неопределенным пятном, а лицо осунулось, просветлели глаза, брови обрели излом, а губы сложились, упрямо подобрались.)

 Он стоял и разглядывал себя - он понимал - настоящего, того, который уже существовал в той дали, и не знал, что лицо его в эти минуты меняется, сродняется со своим изображением.

 Он показал себе язык. За этим занятием его застала Крестна, вышедшая из кухни посмотреть, что это он так замешкался. Ее лицо в зеркале разгладилось, открылась теплота взгляда, а губы ее, оказывается, все время улыбались. Кузьмин оглянулся на нее, настоящую,- и вдруг разглядел все это.

 - Да, ты будешь красивым,- спокойно сказала Крестна, и Кузьмин заинтересовался.- Рот, лоб - все наше. Ты доброго человека как узнаешь? - вдруг спросила она.

- По глазам,- быстро ответил Кузьмин.

- А умного?

- По глазам!

- Выходит, глаза-то главное?

- Верно! - подумав, засмеялся Кузьмин.

 А вечером, сыграв на его давнишнем интересе к большой черно-лаковой шкатулке, она допустила его к ней.

 Кузьмин увидел улежавшиеся на своих местах пачку писем и документов, замшевый мешочек-кисет с набитым брюшком, две медали военного времени, позеленевший изящный наперсток и десяток фотографий на картоне.

 Она была дерзко-красива, высокомерна: то присевшая на минутку в плетеное кресло (и нетерпение чувствовалось в туфельке, выглянувшей из-под платья, в руке, сжавшей тонкие стебли тюльпанов), то в костюме амазонки взошедшая на ступени дачной беседки (сжимающая хлыст, с раздутыми ноздрями и косящим взглядом она была все еще в азарте скачки); даже севшая у ног мужа с дочкой на коленях, она испытующе и гордо глядела на Кузьмина с этих фотографий.

- Какая ты была! - восхитился Кузьмин,

- Красотою красив, да норов спесив,- усмехаясь, отозвалась Крестна.

- Ты была богатой? - еще раз разглядывая интерьеры, спросил Кузьмин.

- Мои мужья были богаты,- сказала Крестна.- Мы с твоей бабушкой бедные были. Какая же я тебе больше нравлюсь?

 - Теперешняя,- не покривив душой, решил Кузьмин.- Там ты злая.- Он оглянулся на нее, боясь, что обидел.

 Но она улыбалась.

- Свет ты мой ясный,- чистым голосом сказала она.

 В темноте, в слабом свете лампады, дождавшись, когда она отмолится, он спросил с антресоли, где спал:

- Крестна, ты думаешь - бог есть?

 И после долгого молчания, когда Кузьмин уже почти перестал дышать, дожидаясь ответа, готовый извиниться, она ответила:

- У тех, для кого свой крест тяжел, он есть.

 

 Он подобрал на улице мокрого, грязного котенка. Обезумевший от ужаса перед катящейся мимо рычащей громадой машин, беззвучно разевающий маленькую зубастенькую пасть, горбя спину, котенок попятился от присевшего на корточки Кузьмина к стене, под струю из водосточной трубы. "Что, брат? - спросил Кузьмин.- Маму потерял? Пошли к нам жить?" Всей квартирой кота назвали Васькой. (Через год летом в деревне он исчез. И странно - долгие годы Кузьмин помнил о нем, пока что-то не подсказало ему, что Васьки уже нет. Но то была уже иная, другая жизнь.)

 

 Он опять стал много читать.

 По воскресеньям, получив деньги на дорогу, он ехал в центр, гордо, предъявлял офицеру читательский билет и проходил за ограду, шел мимо очереди в Мавзолеи, в юношеский филиал Исторической библиотеки. Там, в недетской тишине, в высоком сумрачном зале уважительные, неторопливые библиотекарши выискивали для него вытребованные книги, и, устроившись поудобнее, он склонял над ними голову. От книги он хотел совсем немного - чтобы она не повторяла известного ему, и как правило, у такой ,книги было странное какое-то, вневременное название. Мир действительно был неисчерпаем, но не было в нем места для Кузьмина.

 Однажды, утомившись и соскучившись над медленно разматываемой историей, он поднял голову и напротив себя увидел белобрысого Алешку Галкина, с которым познакомился в пионерском лагере, вступившись за него перед Косым. (Косой мордовал всех подряд, особенно безошибочно находя паникеров. Кузьмин, вышколенный в дворовых драках старого шумного дома, коротко двинул Косого в ухо и, вывернув ему карманы, вернул Алешке ножичек. Остальную добычу он сунул себе в карман, чем сильно разочаровал Алешку. И теперь Алешка несколько свысока разговаривал с Кузьминым.) Кузьмин соврал, что им по дороге, они разговорились, и после нескольких встреч в библиотеке Алешка ввел Кузьмина в свой дом. Вот тогда и началась эта дружба с Галкиным-старшим, Владимиром Александровичем, В.А..

 Кузьмину сразу же понравилась привычка В. А. гримасничать, щурить правый глаз, задавая ехидные вопросы.

 Маленький, плешивый, В. А. стремительно двигался по квартире, оставляя за собой следы беспорядка- раскрытые книги, передвинутые с места на место стулья, папиросный пепел. Если его монолог затягивался, то постепенно на столе вырастали завалы книг - цитируемых, оспариваемых или просто взятых на всякий случай.

 ...Были тихие воскресные вечера за накрытым скатертью столом под шелковым, в те годы уже вышедшим из моды абажуром с бахромой, с чаем, неутомительными разговорами. Были дивные рассказы в лицах - о гениях интуиции, их видениях и миражах, об озарениях, нелепых ошибках и пустых капризах, слепых заблуждениях, о высоте помыслов и убогости средств - из уст бескорыстного человека, теперь работающего на тихой должности, спрятавшегося сейчас от напасти и наветов на нелюбимой работе, человека не выговорившегося и тайно надорвавшегося. "Гений популяризации",- отзовется когда-нибудь о нем Кузьмин.

 Если бы не долговязый, скептически настроенный ко всему на свете Алешка (из отцовского уголка на диване зло и ехидно комментирующий рассказы В. А.), если бы не откровенное любопытство его мамы к подробностям жизни генеральской семьи Кузьминых, сконфуженно обрываемое В. А., если бы не тень неуважительности в их отношении к В. А., то дом Галкиных стал бы для Кузьмина незамутненным источником.

 Общаясь с В. А., он узнал всю меру своего невежества и безмятежно принял это к сведению. Но пришло время, и лучший в мире слушатель стал задавать вопросы, и их опережающая рассказ дальновидность поразила В. А. Он осторожно подсунул Кузьмину давние работы отечественных генетиков: полуфантастические, масштабные, они будили воображение, переступая через скучные мелкие факты, недоказуемость некоторых положений.

 Кузьмина поразил рассказ В. А. о Кольцове. В. А. работал с ним и объяснил грузного человека, сумрачно косящегося на тихую лабораторную возню, человека с чудовищной интуицией, заменяющей ему и электронный микроскоп и биохимическую лабораторию.

 Не ведая робости, Кузьмин спрашивал в который раз:

- А как же это он делал?

 У В. А. начинало пылать лицо, потел нос, он метался по комнате под ожидающим взглядом Кузьмина, он пытался что-то объяснить, но рано или поздно ему приходилось выдавливать из себя:

- Это талант...- Кузьмин отмахивался:

- Нет, КАК он это делал?

 - Андрюша, есть выражение: "Ученый - это тот, у кого не руки чешутся, а мозги",- понимаете?

 Кузьмин не понимал. Кузьмин снимал газетную обертку с возвращаемой книги, устраивался на стуле и начинал задавать вопросы.

 Очень скоро В. А. почувствовал царапающую хватку еще молочных зубов Кузьмина, и поразительная легкость, восприимчивость, с которой Кузьмин в споре усваивал труднейшие умозрительные доказательства, удивили его, многоопытного.

 Затем, случилось, он однажды перебил Кузьмина. "Этого не может быть, Андрюша",- сказал он твердо, как в былые времена, председательствуя где-нибудь на семинаре. И на него, истребляя все возражения, обрушилось доказательство, которое, он знал, играючи было рождено сейчас, в эту ми

41
{"b":"222131","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Башня у моря
Укрощение дракона
Шестнадцать деревьев Соммы
НЛП-техники для красоты, или Как за 30 дней изменить себя
Колыбельная звезд
За закрытой дверью
Там, где кончается река
Не благодари за любовь
Удиви меня