ЛитМир - Электронная Библиотека

 Кузьмин танцевал с девчонками под музыку из транзистора, припоминал для них смешные анекдоты и подглядывал за Наташей.

 В десять часов она без церемоний выставила девчонок (все они дружно обсмеяли предложение Кузьмина проводить их до общежития), принесла дрова и закрыла дверь.

 Весь этот день, отрывая его от дела, она была с ним памятью прикосновений, вырвавшегося стона и быстрых слез.

 Он сейчас обнял ее, не жадно и слепо, а нежно, решив про себя пробиться навсегда к ее ровному теплу - ведь каждого человека что-то греет!

 Они больше не говорили о любви; слова уже были однажды сказаны, и, значит, каждый поручился за себя; Кузьмину оставалось только ждать, и однажды он, размыкая объятия, уловил задерживающее прикосновение ее осторожных пальцев к своим плечам, и, наконец, пришла ночь, когда она заснула, обняв его за шею.

 А он не спал, лежал, не шевелясь, прислушиваясь, и вдруг, как услышанный вздох, пришло: "Динь-дон! Динь-дон!.. Слышишь этот тихий звон? В сердце он ко мне стучится - значит, что-нибудь случится?"

 

 

 В дни, когда Наташа училась, Кузьмин засиживался в лаборатории. В десятом часу с кастрюлькой приходила Наташа (а Любочка внезапно перестала ходить, но это не задело и не заинтересовало Кузьмина).

- Натк! - взмолился он.- Ну, посмотри! Опять какая-то мазня!

Неумело настроив микроскоп, Наташа долго разглядывала переливающуюся в окуляре картинку, так надоевшую Кузьмину.

- На симпатичный ситчик похоже,- сказала она.- Дай-ка я срисую. А вот эти

 пятнышки, как розочки на льду.

- Ха, "розочки"! - отозвался Кузьмин.- Господи,- сказал он,- просвети ты меня, невежду дикого! Но где же "включения"? Где они? Нет их. А?

Эта картинка не давала ему покоя. Его уже не интересовало ничье мнение, даже Коломенской. Любочка и Федор не понимали, почему он застрял на этой картинке, да он сам не мог бы объяснить это. Просто с первого же раза, только взглянув на нее, он понял, что в ней спрятана какая-то разгадка, и теперь, бесконечно модифицируя методику, пробуя разные окраски, он не переставал думать о ней. Временами он чувствовал, что подходил к самому порогу понимания, но отступал, повинуясь интуиции и чувству гармоничности,- во всех его трактовках этой картинки была какая-то натянутость.

И через два дня, в тихих сумерках, сгребая фиолетово-синий снег с тропинки от флигелечка к баньке, он отметил, что вокруг что-то изменилось, поднял голову и увидел беспорядочно разбросанные на снегу дрожащие розовые "зайчики"; на глазах они перемещались, бледнели и вот-вот должны были исчезнуть. На какой-то миг картина перед глазами совместилась с картинкой, надоевшей ему в поле окуляра, и на грани понимания, отшвырнув лопату, спотыкаясь в неуклюжих валенках, он бросился бежать к обрыву, а там, ухватившись с разлета за гулкий ствол сосны, увидел: оранжевое солнце дымным размытым клубком быстро уходило за неровный лесной горизонт, и последние его лучи отражались на лаковой коре голых стволов сосен. У него упало сердце. "Дубина!" - сказал он, садясь в снег. К вечеру он стал истерически хихикать и дурачиться, а на следующий день объявил в лаборатории:

- "Розочки" - это обыкновенные "зайчики".

Все подняли головы, не понимая, стали переглядываться.

- Мы видим лишь отражения какого-то процесса. Вот теперь нужна электронная микроскопия,- заявил Кузьмин.- Вот и узнаем, что такое ваши "включения" и мои "розочки",- сказал он внимательно слушавшей его Коломенской. На слух это звучало резко, не так, как про себя.- Сдается мне - мы узнаем кое-что новое,- добавил он.- Боюсь, "включений" не будет. Зато, может быть, обнаружатся их предшественники. Это было бы!..

- Вы не правы,- мягко сказала Коломенская и оглянулась на Любочку и Федора.- Там ничего не будет. И этот опыт уже погублен. Раз исчезли "включения" - опыт закончен.

- Этого не может быть,- твердо произнес Кузьмин и вспомнил: так же говорил и В. А., а он, Кузьмин, доказал, что так быть может.- Ладно,- примирительно сказал он,- я попробую еще. Для быстроты: пусть Любаша и Федор помогут мне,- попросил он.

 Коломенская кивнула.

 Через неделю они собрались, сели в ряд за микроскопами и, передавая друг другу стеклышки, просмотрели препараты. Когда Коломенская отложила последнее стеклышко, стало тихо. Федор поднялся, вышел в коридор. Торопливо закурил. Любочка сидела, как мышка, не поднимая головы.

- Вы правы,- признала Коломенская,- делайте то, что считаете нужным, Андрей Васильевич.

- Нужна помощь Москвы,- осторожно сказал Кузьмин.- Без нее нам не разобраться.- И напрягся, ожидая ответа.

- Хорошо,- помедлив, согласилась Коломенская. Любочка и Федор переглянулись - Коломенская отступила от правила никого не допускать к проверке.

 Посылочку со стеклами на почте принять отказались. Нагрубив, Кузьмин вернулся в лабораторию. Еще в дверях он сказал:

- Надо ехать!

- Поедет Федор,- решила Коломенская.- Официально- к Герасименко.

- ...Вот записка для дяди Вани,- наставлял Кузьмин Федора, несколько поглупевшего от страха и ответственности.- Он тебя приветит. По этому телефону позвонишь Н. Ничего ему не объясняй, он сам все поймет, а не поймет - для него же хуже. Если он откажет, звони вот сюда...

 Десять дней из Москвы не было никаких вестей, работа стала. Федор появился внезапно. Торжественно-молчаливо он вошел, еще с чемоданом и свертками, сказал: "Все нормально!" - и, не отводя изумленных глаз от Кузьмина, на ощупь, безошибочно вытащил из чемодана большой пакет. На крупноформатных фотоснимках были "розочки", они были пусты, как радужные мыльные пузыри.

- Это колоссально! - завопил Кузьмин.- Это же... черт знает что! Да послушайте! Это же пустота неизвестного, а не вакуум. То, что там - на молекулярном уровне. Это уже серьезно. Теперь можно браться за содержимое "розочек"... Теперь мы...

- Здесь мы не потянем,- вдруг сказал Федор. И все замолчали.- В Москве сказали: это успех. Вас поздравляют,- Федор преданно посмотрел на Кузьмина.

 Кузьмин удивился: все запутывалось, а Н. радовался.

- Ну, раз в Москве поздравляют!.. Я Н. верю. Просто он не договаривает, - объяснил Кузьмин молчавшей Коломенской.- Но он никогда ничего зря не скажет. Такой человек,- засмеялся он.- Не надо грустить. Ну, пожалуйста! - Он дотронулся до руки Коломенской.- Это шаг вперед, честное слово!

- Надо отметить,- подсказал Федор.- Дождались. Именины у нас...

 В лаборатории был дан пир, но все боялись сглазить удачу, говорили о пустяках. Вечером к ним заглянула Наташа, смущенный Кузьмин представил ее как свою жену (и все обошлось очень просто и естественно).

 

 Истекал месячный срок в загсе, и Кузьмин пошел дозваниваться в Москву.

- Мама,- сказал он,- я женюсь!

- Господи! - сказала мама испуганно.- Где ты? Вася! - сказала она там, в Москве.- Андрюшка женится! Свадьба в следующее воскресенье... Как неожиданно все это...

- Привези мне черный костюм,- попросил Кузьмин.- И займи мне денег, ладно?

- Почему ты только сейчас сообщаешь об этом?-загремел в трубке голос отца: он говорил по параллельному аппарату.

- Я вас жду,- сказал Кузьмин.

 Потом он звонил Галкиным, Тишину и шефу.

 

 Он чинно сидел рядом с женой; когда ее отвлекали, непринужденно общался со своей миловидной тещей, мамой, успевал перемигнуться с Алешкой и избегал смотреть на Любочку. Коломенская молча улыбалась ему с правого, жениховского края стола.

 Свадьба была шумная. Доброжелательные незнакомые парни подходили к нему с рюмками, пытались его упоить, разыгрывая, пытались увести его из-за стола, но Кузьмин был начеку. В тот день, взглянув на себя в большое чистое зеркало загса, Кузьмин узнал в себе того, давнишнего, и это наделило его уверенностью, по крайней мере на ближайшие дни, в том, что путь его предначертан.

57
{"b":"222131","o":1}