ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Об очерке, конечно, не было сказано ни слова.

— Ну, я в шахту, — протянул руку Иван Павлович.

— А... мне можно в шахту с вами? — неожиданно даже для себя спросил Валентин. Вероятно, в этом желании было не одно любопытство (Валентин еще ни разу не был в шахте), он бессознательно чувствовал, что ему надо, наконец, своими глазами увидеть, каковы же они, эти шахты, как там, внизу, люди работают.

— В шахту? — внимательно глянул на него Иван Павлович. — Что ж... Пойдем.

Пахнуло характерным запахом подземелья, едва они с Иваном Павловичем, одетые в шахтерские спецовки, двинулись по наклонному ходку вниз, в шахту. Здесь словно царил другой мир, тихий, придавленный метровыми наслоениями почвы. Но ощущение подземелья вскоре стало исчезать, и Валентин подумал, что воздух в шахте почти такой же, как на поверхности, если не обращать внимания на привкус плесени.

Ступени круто уходили вниз. Валентин едва успевал за Иваном Павловичем, которому каждая выбоинка здесь была знакома. Вот уже и пот проступил на шее и лбу, а Иван Павлович быстро и ловко уходит и уходит вниз. Наконец, дошли до ровного, ярко освещенного коридора, где были проложены очень узенькие, как подумалось Валентину, — гораздо уже обычных, железнодорожных, — рельсы.

— Ну, куда направимся? — обернулся Иван Павлович. В шахтерской спецовке он уже не казался таким строгим и солидным, как в обычной одежде.

Валентин подумал и сказал, что лучше туда, где комбайны работают. Иван Павлович улыбнулся и ответил, что они во всех лавах работают, и можно пойти в седьмую лаву, там сейчас ведет подрубку Клим Семиухо, и справился, слыхал ли Валентин о таком. Валентин кивнул головой и добавил, что о Семиухо весь Шахтинск знает: это лучший машинист комбайна в бассейне.

— То-то же... — удовлетворенно сказал Иван Павлович и двинулся впереди вдоль электровозной линии. «Странно, а ведь в шахте не так уж... ну, не то, что страшно... а не так уж неприятно, как представляешь до спуска сюда», — подумал Валентин, на ходу приглядываясь к штреку. Полукруглые железные ребра подпирали верх коридора через равные расстояния. По правой стороне на высоте роста человека вдоль коридора тянулись толстые электрокабели, подвешенные к железным стойкам крепления. Но разглядывать было некогда: Иван Павлович свернул снова в ходок; шли по нему долго, Валентину даже надоело идти, потом опять коридор, в одном месте уклон почвы был почти под тридцать градусов, пришлось съехать вниз полусогнувшись.

— Это я тебя ближним путем веду, здесь уже редко кто ходит, — сказал Иван Павлович, когда Валентин съехал вниз, едва не наскочив на широкую движущуюся дорожку угольных кусков.

— Это что?

— Транспортер. От комбайна из забоя уголь перекачивает. Вот видишь электровоз стоит? А там вон, — махнул рукой Иван Павлович в противоположную сторону забоя, — работает наш Семиухо. Остановился он что-то, не слышно комбайна. Пойдем...

Не прошли и десяти шагов, как недалеко что-то загрохотало, заставив Валентина вздрогнуть. Он догадался, что комбайн пошел. Низкий, надсадный, грохочущий звук заполнил весь воздух в забое, и оттого, что потолок был невысок, а стены близко друг к другу, грохот в первый момент оглушил Валентина, и он не сразу разобрал, что говорит ему остановившийся Иван Павлович.

— Ты иди, говорю, туда, а я в девятую лаву, срочное дело там, потом зайду. Скажи, что со мной пришел, — донеслось до Валентина, и он закивал головой: слышу.

Непривычного человека всегда охватывает ощущение беспомощности, неловкости, когда он находится совсем близко с незнакомой, работающей на полную мощь машиной. Так и Валентину показалось, когда он подошел очень близко к комбайну. Помощники машиниста, устанавливающие железную крепь, даже неодобрительно оглянулись на него, и Валентин подумал, что он стоит не на том месте и, наверное, мешает бригаде, а вот там, возле только что поставленной железной ребрины, ему будет удобнее находиться. Он медленно, перешагивая через еще не собранные рельсы крепления, двинулся туда и все смотрел, как послушная невысокому человеку ползет и крушит уголь машина. «Оказывается, в этом ничего сложного нет», — думал он, потому что раньше представлял себе работу комбайна очень туманно и на водителей этого агрегата смотрел как на людей, обладающих какими-то таинственными секретами. Впрочем, это впечатление создавалось и в первые минуты, когда он наблюдал за Климом Семиухо.

Вот Семиухо наклонился вперед, сосредоточенно вслушиваясь в звуки, понятные ему одному, затем быстро-быстро переключил на пульте управления некоторые тумблеры, и Валентин с удивлением отметил, что даже он, Валентин, уловил перемену в оттенке звука: резче, уверенней заработал мотор. «Интересно, долго надо учиться на машиниста комбайна?» — промелькнуло вдруг в голове Валентина. Ему явно нравился Семиухо, нравился этот вот строгий, деловой ритм, тон которому задает машинист комбайна.

Иван Павлович вернулся не скоро.

— Ну, что скажешь? — кивнул он на Семиухо. — Дает жару парень? То-то... А ведь он, пожалуй, не старше тебя.

Упрек опять звучал в словах Ивана Павловича, но Валентин не обратил на это никакого внимания: он продолжительным взглядом смотрел и смотрел на Семиухо, на комбайн, и в голове его крепло твёрдое решенье...

21

Стопка проверенных тетрадей росла все медленней, и, наконец, Галина хмуро встала из-за стола. Она не могла сосредоточиться, отдаться, как в прежние дни, кропотливой работе, и это злило ее, словно виноваты во всем были тетради.

Но тетради были ни при чем. Возвратившись из школы и найдя квартиру пустой, Галина поймала себя на мысли, что ее начинает раздражать это постоянное отсутствие Валентина в дневные часы. Он приходил домой обычно с наступлением темноты. Первые дни Галина оправдывала его тем, что он занят, что его новая работа требует много времени, но ей хотелось быть вместе с мужем чаще. К тому же ей казалось, что от него стало веять какой-то усталой прохладцей...

Галина прошла по комнате, не зная, как заглушить в себе чувство досады. На улице темнело, она включила свет и снова села за тетради.

Нужно объясниться с ним, он должен понять ее...

Едва подумав-это, она услышала шаги на лестнице и по их торопливому, резкому перестуку поняла: Валентин.

Да, это был он. Взгляд Валентина настороженный. Как сказать Галине о том, что он решил? Сказать так, чтобы она поняла: иначе он поступить не может.

— Галя... — тихо позвал он, зная, что она чем-то недовольна: даже не встретила его, когда он вошел. — Ты только пойми меня правильно, слышишь, Галя?

— Да... — ответила она хмуро, вдруг поняв, что он хочет сказать ей что-то очень неприятное.

— Я на шахту ухожу работать, понимаешь — на шахту! — быстро заговорил он, боясь, что она остановит его. — Я был там сегодня, там ничего нет такого... Ну, просто я не пойму, почему ты против?

Галина молчала. Все слова уже были высказаны ею раньше, когда он заговорил о шахте, и сейчас она могла лишь повторить их... И оттого, что не находила убедительных слов, Галина обозлилась на Валентина, на ту настойчивость, с какой он добивается, чтобы она была согласна на его работу в шахте.

— Можешь мне ничего не говорить, — все еще не поворачивая головы, сухо сказала она. — Делай, как хочешь, иди хоть в ассенизаторы, мне все равно... — это было уже грубо, она знала, но хотелось, чтобы он понял — нет, нет и нет.

— Странный ты человек... — нахмурился Валентин. — Ну что ж... Я еще раз обо всем подумаю... Подумай и ты.

И ушел в комнату Нины Павловны.

То, что он не стал продолжать разговор, лишь больнее задело ее. Он просто не хочет считаться с ее мнением, решила она и горько закусила губу. «Нет, нет и нет, — еще раз повторила она мысленно. — Ты никуда не пойдешь, если я этого не захочу...» Но сама чувствовала, что он может и пойти, и это бессилие горьким комком подступило к горлу.

А Валентин сидел в комнате Нины Павловны и чувствовал, что у него просто голова кружится: как говорить с нею, когда видишь полную отчужденность, нежелание даже немного вникнуть в его положение.

21
{"b":"222132","o":1}