ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Привычки на всю жизнь. Научный подход к формированию устойчивых привычек
Тварь размером с колесо обозрения
Девочка, которая любила читать книги
World of Warcraft. Последний Страж
Как убивали Бандеру
Темные воды
Естественная история драконов: Мемуары леди Трент
Состояние – Питер
С любовью, Лара Джин
Содержание  
A
A

Ей вспоминаются продолжительные, с утра до вечера, отлучки Валентина из дома, мелькает мысль, что и это — не случайно, а для того, чтобы реже и меньше видеть ее, Галинку... Да и вечерами, когда Валентин дома, он больше уединяется, разговаривает с нею как-то рассеянно, неохотно, и — чуть выпадет момент — садится за стол и пишет, пишет что-нибудь для редакции... Иногда, не дождавшись его, она ложится спать одна, обиженная, но достаточно гордая, чтобы не позвать его к себе... А он, кажется ей, и не замечает ее обиды, как не видит и того, что ей так хочется услышать от него ласковое, нежное слово, чтобы на сердце вновь стало безоблачно и спокойно...

И вот — разгадка... Сестра товарища... А она, Галинка, так поверила Валентину, что ни на один миг у нее не проблеснула раньше мысль о связи его еще с кем-то... Разве такое возможно, чтобы Валентин... Да, выходит так, что — возможно...

Галина, не в силах совладать с участившимися ударами сердца и нервным возбуждением, встает с койки и, включив свет, садится в одной рубашке проверять тетради, хотя это и не срочно. Но ей нужно заняться чем-то, чтобы рассеять гнетущие мысли, забыться за работой. Она раскрывает тетрадь, пробегает глазами текст письменного упражнения, находит ошибку и исправляет ее красными чернилами. Потом машинально перечитывает предложение и вдруг обнаруживает, что ошибку сделала она сама, а не ученик. Пришлось перечеркнуть свою поправку и закрыть тетрадь: нет, она не сможет быть сейчас внимательной...

Женщина встала, резко отодвинув стул, прошла к окошку и там стояла долго, думая все об одном и том же: о предстоящем разговоре с Валентином... Ей показалось, что пружины кровати скрипнули, Галина обернулась и словно холодок кольнул сердце: Валентин не спал, он внимательно, пристально смотрел на нее. Она отвела взгляд, зная, что сейчас он спросит, почему она не спит... Сказать ему — почему? Нет, не стоит, а впрочем...

— Ты что не спишь?

Да, да, вот он и спросил. Ну, что же ты молчишь, или трудно сказать ему, что понимаешь его состояние, знаешь, что где-то там, в Ельном, осталась частица его души.

Но Галина упорно молчала, она даже не ответила на его вопрос, потому что на сердце разрасталось обидное и злое: «Притворяется, как ни в чем не бывало... А сам... А сам...»

— Галя, — снова позвал он, затем спрыгнул с кровати и, подойдя, обнял за плечи. — Что с тобой? Что-нибудь случилось?

— Не надо... — чувствуя, как что-то горькое подступает к горлу, приглушенно произнесла она, уводя плечи из-под его рук, но Валентин лишь крепче притянул ее к себе.

— Ты на меня обиделась, да? Или... или что другое, а?

И ее нервы не выдержали, она неожиданно всхлипнула, уткнувшись в его грудь, уже не слушая, что он говорил ей.

Позднее, лежа в постели вялая, обессиленная, она спросила его:

— Зачем ты поехал туда, в Ельное? Вы о чем-нибудь договорились с ним, с этим Горлянкиным?

О том, что фото сестры Ефима лежит в портфеле, Галина почему-то решила не говорить сейчас

— В Ельное? Но при чем здесь Ельное? — удивился он и приподнялся на локте. — Я просто не пойму, Галя, что с тобой происходит.

— Нет, ты скажи, вы договорились? — настаивала она, решив, что даже по его голосу поймет — правильны ли ее догадки.

— О чем мы могли договариваться? — неуверенно ответил Валентин, стараясь сообразить, к чему клонит она разговор. Ельное... Ельное... Горлянкин... Что могло так взволновать Галину?

— Что же, понятно, почему ты прямо не говоришь об этом. Тебе просто... неудобно рассказывать обо всех своих... Одним словом, о том, что там было... А ведь ты там чуть не женился, правда это?

— Я?! На ком? Да брось ты, Галинка, свои загадки, говори открыто и прямо... На ком я чуть не женился?

— На ней, на этого Горлянкина сестре...

В сознании Валентина мгновенно промелькнуло... Большое зеркало в комнате Зины, пудра на тумбочке, пристальный, неотступный взгляд девушки, ухмыляющийся Ефим, весело подмигивающий: «А ты — це-ело-вать ее... Сумел-таки, шельмец, подъехать...»

«Неужели обо всей этой грязной истории известно Галине?!» — словно молния, блеснуло в голове. — «Ну зачем, зачем я сам не рассказал ей, как было, зачем? А теперь... Кто-то крепко, видно, наплел ей, не скоро разубедишь, что все это — ерунда».

— Знаешь, Галя... Тебе, конечно, все это приукрасили, а было... Ерунда, одним словом, была... Если хочешь... Нет — хочешь или не хочешь, а я расскажу тебе все...

И он начал рассказывать ей про знакомство с Ефимом Горлянкиным, про отъезд из авиагородка. Но Галина не слушала его. Ни в те минуты, когда Бурнаков вручил ей фотографию, ни позднее, мучаясь еще неясными подозрениями, она в глубине души не верила в то, что Валентин мог обмануть ее. Но сейчас, когда он, не отводя обвинения, рассказывал о Ефиме, ей вдруг стал противен его тихий, приглушенный голос, звучащий в темноте, рука его, лежащая на ее плече, весь он сразу стал чужим и далеким...

— Ну, вот что... — прервала она Валентина, спрыгивая с кровати. — Мне противно все это, понимаешь, — противно! Можешь других убаюкивать своими баснями, а я... я и без них обойдусь, понял?

— Галинка! — вскочил Валентин, но она шагнула, включила свет и стала, презрительно глядя в его лицо.

— Знаешь, — сказала она. — Сегодня ни о чем говорить не будем, не пытайся... А дальше... Видно будет...

Затем прошла, взяла подушку, байковое одеяло со стула и, положив их на диван, выключила свет. Валентин не смог найти в себе силы, чтобы заговорить с нею.

* * *

Галина ушла в школу рано, вернулась с наступлением темноты, когда пришла Нина Павловна, а при матери разговаривать о вчерашнем казалось обоим невозможным. Нина Павловна, чувствуя недоброе, весь вечер украдкой присматривалась к ним и ушла в свою комнату поздно. С полчаса Валентин и Галина молча занимались своими делами, потом он не выдержал:

— Так поступать мне на шахту или нет? Как ты на это смотришь?

Сказал в тайной надежде, что разговор о чем-то, не примыкающем ко вчерашним событиям, незаметно вновь сблизит их. Но Галина холодно глянула на него:

— А это — как хочется. Если большое желание — шахты не только здесь, они и в Ельном есть, там даже приятней тебе будет...

— Брось, Галинка. Неужели ты не поймешь...

— Я все понимаю, — перебила она. — Делай, как хочешь. Мой совет для тебя абсолютно излишен.

— Но мне же работать надо, не могу я быть нахлебником! — задетый за живое сказал Валентин. — И Ельное здесь совсем ни при чем...

— Хлебом тебя никто не укоряет, не такие здесь люди... — снова принялась за тетради Галина. — А о Ельном у меня нет ни малейшего желания с тобой разговаривать.

Он торопливо оделся и ушел на улицу, в сердцах хлопнув дверью, а когда вернулся, Галина уже спала на диване. Он понял: к примирению она не стремится.

И в следующие дни тягостное молчание прочно стояло в комнате, едва Нина Павловна уходила отдыхать. Валентин с беспокойством думал, что так продолжаться дальше не может: их холодная отчужденность может незаметно перейти в привычку и ломать ее будет очень трудно. Он решил выбрать момент и до конца объясниться с Галиной, как им быть дальше...

22

В просторных коридорах техникума шумно. Только что зачитан приказ о выпуске, и вот уже из актового зала идут и идут виновники торжества — четверокурсники. Всюду сияющие улыбки, веселый смех, несмолкаемые разговоры...

О чем только не переговариваются между собой выпускники, окончившие учебу и вступающие в большую самостоятельную жизнь.

Вот в кругу товарищей стоит Гена. Он улыбается и, еще издали заметив Аркадия, громкого кричит:

— Аркадий! Зыкин!

Аркадий подходит хмурый, озабоченный.

— Ты что не рад? Что такой кислый?

— Поневоле раскиснешь, — недовольно говорит Аркадий. — Меня оставляют работать здесь, на городской шахте. И тебя тоже. В комитете комсомола об этом говорят.

23
{"b":"222132","o":1}