ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Правдив ли был этот рассказ, как и десятки других, которые сообщали старожилы, неизвестно, однако «Каменную чашу» — как прозвали горняки ашихминский трон, — несмотря на худую славу, поселковая молодежь посещала охотно, любуясь чудесным видом, открывающимся отсюда на всю окрестность.

«Каменная чаша» была видна далеко. Заметил эту странную скалу за рекой и Валентин, когда шагал по поселку к шахтоуправлению с чемоданом. «Надо посмотреть, что это такое, — подумал он. — Успею, схожу еще... Теперь о работе надо поразмыслить... — И сразу же вспомнил Клима Семиухо. — На комбайн пойду, поучусь немного, хуже других работать не буду, конечно...».

Но комбайнов, как сообщил начальник шахты Худорев, в ельнинской шахте не было.

— На врубовку можно, — предложил он и, поскольку разговор зашел о комбайне, вспомнил Комлева. — Вот, к Петру Григорьевичу Комлеву учеником. Специальных курсов у нас нет. К Комлеву, значит....

Валентин согласился.

— Только вот насчет квартир у нас сейчас туговато, — сказал Худорев. — Придется на квартиру к кому-нибудь поставить.

У Валентина мелькнула мысль о Горлянкине, но он недовольно поморщился: «Нет, к Ефиму не пойду.... Лучше к кому-нибудь другому...» И едва подумал о Ефиме, мысли невольно вернулись к Шахтинску, к Галине...

Торопливо попрощавшись с Худоревым, Валентин вышел из шахтоуправления и медленно пошел по поселку... Чужой, почти незнакомый поселок. А там, в Шахтинске, он знал уже многие улицы, побывал на многих шахтах и уже начал привыкать к своеобразному облику города, а Ельное напоминало скорее большую деревню, чем шахтерское поселение. Было обидно, что он оказался снова в Ельном, куда в первый раз привел просто случай... А там, в Шахтинске — Галина, Бурнаков. Он сделал, наверное, просто глупость, уехав сюда. Тогда казалось, что это будет не благородно, если он вступит в борьбу за Галину с Бурнаковым, а вот теперь, в этом далеком поселке...

«Самоотверженное пожертвование подлецу сделал, — со злостью подумал Валентин. — Нет, надо было сделать так, чтобы он сбежал, а не я... Собственно, я и не сбежал, я могу даже сейчас вот сесть на автобус и ехать туда, это еще вполне возможно... Ну, конечно, это можно сделать!».

Он так обрадовался этому, что невольно заспешил к автобусной остановке. Но вот в какое-то мгновение перед ним промелькнуло холодное лицо Галины, ее почти ненавидящий взгляд, и ноги сами собой пошли медленней.

«Дурак ты, — горько подумал он, — там тебя никто и не ждет... Там просто рады, что ты развязал этот некрепкий узел, а вместе с этим дал Галине полную свободу действий... Нет уж! Решено правильно: мне там нечего делать! В конце концов, и здесь живут люди, со временем все забудется... Эх, Галинка, Галинка!».

...Валентин устроился на квартиру к Комлеву.

— Комнату всю можешь занимать, все равно она у нас со старухой вроде как лишняя. Разве Геннадий вот приедет... Ну, да поместитесь, не помешаете друг другу...

— Конечно... А он где, Геннадий?

— Техникум кончил нынче... — ответил Комлев. — В городе оставили парня работать, с отличием кончил учебу... Хочу сюда его через трест перевести... Мать болеет, да и около дому как-то сподручней.

Вечером Валентин вышел на улицу. Солнце уже закатилось. Было тихо, так тихо, как может быть только в глухом селе в эту вечернюю пору... Изредка где-то вспыхивал веселый смех, голоса, потом молча, гулко ступая по твердой дороге, мимо проходил кто-нибудь, и опять — тишина.

И вот тут-то к скамейке подошел человек.

— Здравствуйте! С приездом! — сказал он, усевшись рядом.

— Спасибо!

Валентин подумал, что человек ошибочно принимает его за знакомого.

— У Петра Григорьевича жить будете? — продолжал между тем незнакомец нетвердым, ломающимся баском. — Соседями будем... Я рядом здесь живу... Давайте знакомиться? Меня Санькой Окуневым зовут. А вас?

— Валентин...

— Ну, вот и знакомы... А мне сеструха говорит: «Приехал парень на шахту работать, да такой красивый!...» Ну им, конечно, девкам, только это и нужно. Я ее спрашиваю: «Ну, так что же, что приехал». А она: «Он у Петра Григорьевича жить устраивается». Ну, раз у Петра Григорьевича, думаю — сосед наш будет. А соседи должны друг друга знать.

Санька помолчал, видимо, что-то обдумывая.

— Где работать думаете? — спросил он, наконец.

— Учеником, на врубмашине...

Восклицание Саньки, последовавшее за этим, вскоре разъяснилось. Оказывается, он тоже учится на врубовке и тоже у Петра Григорьевича. После этого общих разговоров нашлось много: Валентина, конечно, интересовала будущая работа, и он засыпал Саньку множеством вопросов.

Короче говоря, они расстались товарищами...

И вот сегодня друзья решили провести выходной день вместе в заречных скалах.

Взобравшись туда вслед за ловким Санькой, Валентин восхищенно замер. Внизу быстро катится вспененная река. Направо и налево — насколько хватит глаз — хвойные массивы лесов, но скала выше их, и даже видны отдельные, особенно могучие, кроны елей и сосен. Впереди, за рекой, дома поселка. На краю его сизая гора терриконика да приземистый копер шахты...

— Эгей-гей! — послышалось внизу. Санька посмотрел туда и спокойно сплюнул вниз, в реку, наблюдая, когда плевок упадет в воду.

— Тачинский с бухгалтершей едут сюда, — равнодушно пояснил он, кивнув в сторону лодки, пересекающей реку. — Тоже недавно приехала, а уж день и ночь с ним.

— А зачем они сюда? — заинтересовался Валентин.

— Да так просто... Они часто сюда ездят... Нравится, наверное, им здесь...

— Пойдем к креслу... — предложил Валентин, не желая мешать чужому счастью. Каменное кресло было вырублено в нише скалы, так что лучи солнца, стоящего в зените, сюда не попадали, и Валентина обдала приятная прохлада.

— Валентин! — послышался девичий голос совсем где-то рядом.

«Кто это? Ага, так вот кто такая «бухгалтерша»! — подумал Валентин, увидев Тамару и Тачинского, взбирающихся по тропинке на скалу.

— Что же ты, Валентин, приехал и ко мне не зайдешь? Хорошо еще, что Марк сообщил: «Приехал какой-то не то Асанов, не то Астапов, будет врубмашинистом работать»... Я и догадалась, что это ты... Познакомьтесь... — представила она их друг другу. Под внимательным, изучающим взглядом Валентина Тачинский смутился: он знал, что жена Валентина была двоюродной сестрой Тамаре, а поэтому не хотелось первому же из ее родственников показаться в невыгодном свете.

— А почему ты здесь? А Галинка как? А Нина Павловна на курорт еще не уехала? — засыпала Валентина вопросами Тамара. Она показалась ему изумительно красивой, такой, какой он ни разу еще ее не видел.

— Потом, Тамара, потом... А сейчас пойдемте в скалы, посмотрим окрестность, — ответил Астанин.

Взбираясь выше в скалы, они оставили Тачинского далеко позади. Санька, очень неодобрительно отнесшийся к этой встрече, ушел вперед.

— А это твой муж? — неожиданно спросил Валентин, кивая головой назад.

Тамара густо покраснела и смутилась.

— Не знаю... — тихо прошептала она. — Я еще ничего, Валя, не знаю... И вообще на эту тему поговорим после... Ты вечером зайдешь ко мне?

— Хорошо...

2

Тамара и сама еще не знала, будет ей Тачинский мужем или нет. После объяснения с Татьяной Константиновной, она особенно остро почувствовала всю трудность создавшегося положения. Тачинскому было 32 года, ей — едва лишь двадцать. Все осложнялось еще и тем, что рядом с ней работала бывшая, а возможно, еще и будущая жена его, Татьяна Константиновна. Он же утаил от Тамары, что был женат, на что он рассчитывал?

...Приходя по утрам в бухгалтерию, Тамара избегала разговоров с Татьяной Константиновной, смущалась ее. Девушке казалось, что она незаслуженно обидела женщину, вошла в ее жизнь не только непрошенно, но и нечестно. После этого не хотелось не только близких встреч с Тачинским, но даже и случайно встречая его, Тамара молча, опустив глаза, проходила мимо.

30
{"b":"222132","o":1}