ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Забей на любовь! Руководство по рациональному выбору партнера
Призрак Канта
Принцесса под прикрытием
Пять языков любви. Как выразить любовь вашему спутнику
Прошедшая вечность
Бессмертники
Право рода
Человек, который хотел быть счастливым
Долина драконов. Магическая Экспедиция
Содержание  
A
A

— Галя, но я...

— Оставьте, Бурнаков! Не надо... Ведь вы ничего, ничего не понимаете.

А вечером, полная неприятных впечатлений дня, все чаще думая о Валентине, выждав, когда уйдет в свою комнату мать, горько расплакалась. Как все же мало она знала эту самую жизнь, почему отец с матерью так старательно оберегали ее, Галину, от всего резкого, но жизненного?

Наплакавшись, Галина уснула... Ночью она внезапно проснулась: под сердцем опять пошевелился он, ее ребенок...

— Ну, тише, тише. Ишь ты какой драчун... — улыбаясь, говорила она, словно он был рядом на подушке. Однако подушка была пуста. «А Валентин?» — беспокойно подумала Галина и тут все вспомнила... Так и проспала она эту ночь на мокрой от горьких слез подушке.

5

Книги, схемы, чертежи... И всюду — врубовая машина. Вот уже несколько дней по заданиям Петра Григорьевича Комлева занят Валентин изучением этой машины. Уходя на работу, Петр Григорьевич разъяснял ему, на что обратить особое внимание, и Валентин долгими часами не выходил из дому, вникая во все, что имело отношение к врубовке.

Сегодня с утра он также засел за книги. Задание Петра Григорьевича давалось почему-то удивительно легко, вероятно, Валентин уже «вработался», представление о взаимосвязи узлов машины было уже не таким абстрактным. Многие непонятные положения все больше и яснее раскрывались ему, и это радовало, окрыляло.

Полдень. Валентин решил прогуляться и вышел на улицу. Жара вмиг оплела его, и он побрел к реке.

На песчаном плесе реки с визгом и смехом булькались в воде девчата. Он прошел совсем недалеко от них, углубляясь по тропке в лес. И почему-то вдруг навеялось воспоминание детства...

Небольшое село Свердловской области. Старые, серые избы раскинулись на отлогом песчаном берегу тихой, полноводной реки. Хорошо уединиться на ее берегу и, забравшись в прибрежные кусты, наблюдать за плавным, величественным течением воды. По утрам, когда над лугами еще висели легкие клочья белого тумана, река была пустынна и тиха. Где-то вдали гулко, едва слышно тарахтели почтовые катера. В селе ревели коровы: пришло время выгонять их на «поскотину».

Вокруг же, нарастая с каждой минутой, слышался веселый гомон речных чаек, береговых куликов, синиц, которыми прибрежные кусты были богаты.

Мимо, вниз по течению, проплывали лодки с заспанными ребятами. В носовой части лодок выставлялось по доброму десятку удилищ: ребята ехали на рыбалку.

Валентин любил все, что его окружало: реку, ребят, плывущих на лодках, прибрежный лес. Но ему не нравилось, когда мешали его одиночеству, нарушали плавный, словно течение этой реки, ход мыслей.

Позднее, когда жаркое солнце поднималось все выше и окрестность охватывала звенящая летняя тишина, Валентин медленно возвращался в село. Он шел среди малахитовых прибрежных лугов, обильно напоенных росой. Густые запахи земли, настоянные на горячем, обильном истечении, исходящем от душистых медуниц, и терпкий, характерный запах атласно-белых ромашек охватывали Валентина, учащая биение сердца. Он останавливался, безмолвно замирал где-то в середине широкого луга. И в эти долгие минуты ему очень хотелось, чтобы рядом была она — Валерия Васильевна, учитель географии. Девушка весной окончила институт и преподавала первый год. Темпераментная, бойкая она внесла в класс столько оживления, горячей энергии, что ученики ее сразу полюбили. И трудно было догадаться ей, что среди учеников есть один такой, сердцу которого она мила не только как учительница.

А Валентин ночами беспокойно ворочался в постели: перед глазами вставала Валерия Васильевна — не учительница, а темноглазая, смеющаяся девушка, от случайного взгляда которой по сердцу пробегала теплая волна.

Перед зимними каникулами в портфеле Валерии Васильевны оказались стихи. Строгая, с нахмуренными бровями, стояла Валерия Васильевна перед классом и спрашивала, показывая ребятам лист бумаги:

— Кто писал это?

Никто не понял, о чем шла речь.

— А что это такое? — спросила, насмелившись, одна девушка.

— Я хотела наедине поговорить с тем, кто писал это, — усмехнувшись, сказала Валерия Васильевна. — Но он, оказался, не из храбрых. Тогда я скажу всем. Может быть, вы узнаете сами. Здесь стихи... Мне на память...

— Стихи? Кто же может их написать? — Все, не сговариваясь, повернулись почему-то в сторону Валентина, ведь все знали, что в школе он один пишет стихи.

С этого дня Валентин так же остро, как раньше, любил, стал ненавидеть молодую учительницу.

А в знойное лето, перед самым уходом в армию, он встретился с Валерией Васильевной один на один. Это было днем на песчаном плесе реки. Все вокруг было истомлено жарой, даже бревенчатые стены таежных домов были горячи сухим жаром. Валентин вместе с другими получил повестку и вечером должен был выехать на станцию. Он пошел проститься с рекой, с любимыми лугами, с могучими кедрами и беспокойными чайками, которые даже в жару кружили над самой поверхностью реки, словно забирая те остатки прохлады, которые еще сохранила теплая желтая вода.

— Валентин!

Он нахмурился, он не хотел бы видеть в эти часы Валерию Васильевну. А она бежала, как девчонка, к нему по лугу, и один раз ему даже показалось, как сверкнули на бегу ее коленки.

— Ты уходишь в армию? — едва переводя дыхание, быстро заговорила она, беря его руку. Они были уже одного роста — так вытянулся за эти годы Валентин.

— Да... Ухожу...

А ее рука жгла его ладонь, и ему почему-то стало нестерпимо душно. Она пошла впереди лугом к реке, безмолвная и тихая, а в его сердце вырастало что-то нежное, когда он, идя следом, смотрел на пушистые, легкие волосы Валерии Васильевны.

— А ведь я люблю тебя, Валентин... — вдруг обернулась она, и Валентин оказался с ней лицом к лицу. Он, вероятно, побледнел, потому что Валерия Васильевна грустно усмехнулась. — Все эти годы я наблюдала за тобой, ты мне все больше нравился, но я не могла открыто сказать тебе об этом, ты догадываешься, почему... Я старше тебя, но не это останавливало меня... Ты — мой ученик, и разве простили бы мне такое? А теперь другое дело, скоро ты уйдешь туда, далеко, где сейчас многие, так знай же правду.

Но он молчал, ему казалось странным все это, и Валерия Васильевна поняла его. Лицо ее, которое он привык всегда видеть веселым, потускнело, она отпустила его руку и медленно пошла обратно. И вдруг обернулась, подбежала к нему и совсем неумело, но горячо поцеловала его в губы...

И больше он ее не видел...

Воспоминание резко оборвалось: разбрызгивая воду, на берег выскочила и бросилась к нему Зина.

— Валентин!

Зина, запыхавшаяся, радостная, была совсем рядом, он бессознательно отметил, как, по ее упругим гладким икрам крупными струйками стекает вода.

— Вы... к Ефиму приехали в гости? Да? — застыла возле него Зина.

«Какая у нее... смелая фигура», — неожиданно подумал он, отводя глаза.

— Нет, я совсем приехал... На шахте работаю... А где Ефим?

— Ефим? — и вдруг повернулась и побежала к реке, бросив на ходу:

— Я оденусь... Подождите меня...

Когда Зина возвратилась, он повторил вопрос:

— Где Ефим?

— Он в первую смену эту неделю... Вечером будет дома...

— Я в это время буду в шахте. Кем он работает?

— Навалоотбойщиком... А вы серьезно к нам сюда совсем приехали, да?

 — А разве в это трудно поверить? — с легкой иронией посмотрел он на Зину.

Она ничего не сказала, как-то странно отвела глаза и пожала плечами.

— Купаться будем? — вдруг предложил Валентин.

— Ага... — радостно мотнула головой Зина и первой побежала на плес.

6

Ночью разразилась гроза. Захлопали калитки и ставни окон, застучали железные крыши домов, засвистел ветер. Откуда-то издалека накатывался гром, вспыхивали слабые зарницы.

Тамара проснулась от этого гудящего шума и в одной рубашке подошла к окну. Хозяин с женой еще с вечера ушли на гулянье к родичам, дом был пуст, и от этого стало страшно... Девушка прижалась лицом к стеклу рамы и старалась разобрать, что творится на улице. Внезапно ослепительно, совсем рядом, над соседними крышами черную ткань неба разорвала молния. Тамара отпрянула от окна и бросилась в кровать. По крыше дома со страшным грохотом прокатился гром. Прокатился и умчался дальше в сторону. С шумом хлынул ливень. Теперь гремела железная крыша да вспыхивали окна от далеких разрядов. Временами ветер доносил слабые раскаты грома, но сейчас он уже был не страшен... Тамара села в постели. Разбушевавшаяся стихия напомнила ей, что она одна, одна во всем огромном доме. И не только в доме. И не только в поселке... Нет у нее человека, который пришел бы в этот полночный час, прижал бы ее к себе, испуганную, замирающую.

33
{"b":"222132","o":1}