ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Галина закрыла книгу и подошла к окну. За последнее время она располнела, походка ее стала медлительней, лицо побледнело, и большие глаза смотрели на мир как-то вдумчивей и внимательней. Чувствовалось, что скоро она станет матерью.

А за окном дождь... В квартире тихо, и от этого стук дождевых капель приковывает к себе внимание, навевая невеселые думы.

Валентина нет рядом. Но он с ней, заставляя думать о себе беспокойными легкими ударами будущего ребенка. Что же дальше? Неужели она уже никогда не увидит Валентина возле себя, неужели вся жизнь будет так же пуста, как сейчас? Нет, она не будет пустой: родится и вырастет тот, который воплотил в себе их любовь, их неудавшееся счастье. Только разве не спросит он, этот новый человек, о своем отце, разве не задаст ей вопроса, на который так трудно ответить?

А за окном дождь, и от этого в квартире кажется неуютно...

14

Главный механик шахты Лихарев провел Клубенцова, Шалина, Тачинского и Комлева через шахтный двор, отомкнул небольшой приземистый сарай и махнул рукой вглубь:

— Вот... Можете осматривать... Сюда мы его определили.

Клубенцов первым шагнул в сарай. Глаз быстро освоился с полутьмой: крыша помещения, где хранился горный комбайн «Донбасс», в нескольких местах была разворочена, и сквозь эти проломы пробивался дневной свет.

За начальником шахты в сарай вошли все остальные. Петр Григорьевич Комлев сразу же быстро прошел, к плоскому железному ящику, занявшему добрую треть сарайки.

Петр Григорьевич склонился над корпусом комбайна, что-то рассматривая, затем достал из кармана нож и начал скоблить железо.

— Видите? Ржавчина...

Все, не сговариваясь, посмотрели вверх, в пролом крыши, сквозь который, вероятно, и пробивался в сарай дождь.

Иван Павлович прищурился и молча посмотрел на Лихарева. Тот пожал плечами.

— На ремонт средств нет...

— Ты, вот что... Лихарев... — сдержанно бросил Клубенцов, окинув, его презрительным взглядом. — Залез бы сам да доски-то на крыше хоть в порядок привел... Трудно? Может быть, помочь тебе?

Лихарев широко улыбнулся, приняв слова Клубенцов а за шутку.

— Ну, чего стоишь? — вдруг подался начальник шахты к Лихареву. — Средства тебе понадобились, чтобы дырку в крыше заделать?

Главный механик испуганно отступил назад, черные глаза его недобро блеснули.

— Вы... не кричите, пожалуйста... — заикаясь, пробормотал он. — К вечеру все будет сделано.

— Миллионы рублей на такие машины народ расходует, а он — под дырявую крышу комбайн загнал! — повернулся Иван Павлович к Шалину. — Судить за такие дела надо. Вот вам пример для разбора на партбюро... Миндальничаете все с ними, уважаемый секретарь партийной организации.

Это было сказано таким резким тоном, что Шалин вздрогнул: что это? Совет или... или приказ, не подлежащий обсуждению?

Семен Платонович поймал соболезнующий и чуть ехидный взгляд Тачинского.

— Вы, пожалуйста, для себя, товарищ Клубенцов, выводы делайте, а я... и сам все прекрасно понимаю... — сказал он, глядя в крепкий затылок начальника шахты, снова склонившегося над машиной.

Тот быстро обернулся.

— Это почему?

— А вы подумайте и сами поймете, почему.

«Что-то неладное меж ними, — подумал Комлев и покачал головой. — Вроде бы, оба хорошие люди».

Клубенцов словно сразу потерял интерес к разговору и подозвал Комлева.

— Ну-ка, Петр Григорьевич, приготовь машину для опробования. На днях в шахту ее будем спускать.

А Тачинский украдкой взглянул на Шалина, подумав: «Ишь ты... Этот за себя может постоять... Отрубил Клубенцову, как положено, и стоит себе спокойно. Но, честное слово, они еще передерутся между собой, и это — к лучшему.... Для меня, во всяком случае...»

Приступить к освоению агрегата было решено на участке младшего Комлева. В середине августа бригада во главе с Петром Григорьевичем Комлевым спустила машину в шахту.

— Страшновато, — признался Ивану Павловичу старый шахтер, когда машина была установлена на место. — Первый раз, при Худореве, неудача не испугала бы никого, тогда к ним привыкли. А сейчас не то... сейчас, вроде бы, — решительный бой: пойдет комбайн — все поверят в него, а не пойдет...

— Должен пойти... — мягко перебил его Клубенцов. — Надо заставить горняка верить в машину... А лично для тебя, Петр Григорьевич, это будет хорошим подарком ко Дню шахтера...

— А это что такое? — удивился Тачинский, разглядывая небольшие санки за комбайном.

— Как видите — санки... — довольно простодушно ответил Комлев, но это прозвучало так иронически, что все заулыбались, и Тачинский отошел, с подозрением косясь на странное приспособление. Никто, кроме Ивана Павловича Клубенцова, не знал, что такие санки уже многие месяцы применяет Клим Семиухо.

— Давай-ка, Ефим, взбирайся, — скомандовал Комлев Горлянкину. — Сейчас начнем...

Ефим встал на санки, держа в руках отбойный молоток.

Петр Григорьевич замер у пульта управления. Запели электромоторы, цепь бара пошла на холостом ходу, затем машина плавно, словно гигантская черепаха, поползла вперед. И тут все поняли, для чего санки: Ефим сразу же с комбайна сбивал отбойным молотком верхний слой угля, который бар машины не захватывал. А раньше приходилось останавливать из-за этого комбайн.

— Здорово придумано! — кивнул Шалин на санки. — Молодцы...

Машина с грохотом шла вдоль «груди» забоя, и на транспортер выливался из грузчика сыпучий поток угля.

— Если такими темпами пойдет, то комбайном дадим треть добычи по всей шахте, — глянул на часы Тачинский.

— Нравится машинка? — обернулся к нему Клубенцов.

— Конечно... — пожал плечами Тачинский. — Машина неплохая...

— А почему же вы с Худоревым не применили ее раньше? — подковырнул Клубенцов.

— Я не решающий голос на шахте... Худорев был против. Одна возня, говорит, с такой машиной.

— А вы так свое мнение и не смогли защитить? Или даже не пытались? — С Иваном Павловичем трудно говорить. Тачинский в первые дни обижался на начальника шахты за его прямоту, порой граничащую с грубостью, но сейчас привык к едким, всегда бьющим прямо в цель замечаниям.

— Я не пытался? Моя докладная и сейчас где-то в тресте...

— Знаю, читал... — сразу потерял интерес к разговору Клубенцов и стал наблюдать за работой комбайна. — Боюсь, что транспортники не успеют за машиной, если она будет так работать... — повернулся он к Шалину, — Надо предупредить Зыкина.

— Да, да... Кстати, мне по личным делам нужно Зыкина увидеть. Идем?

— А здесь?

— Здесь их двое... — кивнул Шалин на Тачинского и Комлева.

— Пошли.

15

Клубенцов был прав, опасаясь за работу транспортников. В последние дни стало заметно, что там творится что-то неладное. Аркадий, просматривая сменные сводки, тревожился все больше и больше. Возрастал аварийный простой подвижного состава, все чаще слышался бьющий в сердце крик:

— Порожняка нет!

Все чаще по утрам, в раскомандировке, вгонял в пот суровый вопрос начальника шахты:

— В чем дело?

Этот вопрос не давал Аркадию в последнее время покоя. Он осунулся, похудел так, что Геннадий удивился однажды:

— Что с тобой, Аркадий? Что случилось? — Но Зыкин упорно отмалчивался. Гордость не позволяла ему пойти за помощью к Ивану Павловичу. В памяти еще жив был разговор с Клубенцовым, еще помнились горячие, несколько самоуверенные и задорные слова: «Пошлите меня на самый трудный участок!»

«Опозорился, хуже некуда... — мелькали в голове мрачные мысли. — Но в чем же дело?»

Особенно плачевным было положение в группе, обслуживающей участок Геннадия Комлева, где работал этот самоуверенный машинист электровоза Коротовский. Тоже возомнил себя главной спицей в колесе... Разговор, происшедший между Коротовским и Зыкиным неделю назад, не раз уже вспоминался Аркадию; он чувствовал себя уязвленным и обиженным. Произошло это так.

39
{"b":"222132","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Масштаб. Универсальные законы роста, инноваций, устойчивости и темпов жизни организмов, городов, экономических систем и компаний
Ведьма по наследству
Севастопольский вальс
Озил. Автобиография
Твоя лишь сегодня
Очаровательная девушка
Не плачь
Индейское лето (сборник)