ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Сон-то хороший... Но я боюсь, как бы ты суеверным не стал, уже сны начинаешь разгадывать... — улыбнулась Галина и добавила: — Я около тебя уже час сижу.

— А что? — встревожился Валентин и радостное выражение исчезло сего лица. — Разве что-нибудь случилось?

Галина пересела на кровать и, наклонившись к нему тихо спросила:

— Тебе хорошо сейчас?

— Хорошо... но я не пойму тебя.

— Я хочу с тобой поговорить... Мне кажется, мы вчера не все рассказали друг другу...

Лицо Валентина потускнело. Он нетерпеливо перебил ее:

— К чему снова начинать тот разговор? И без этого я знаю, что тебе тяжело со мной, что я... — он вздохнул, грустно усмехнувшись, — не тот человек, который во всем интересен для тебя в жизни. Но это ж ведь не значит, что мы каждый день должны говорить об одном и том же.

— К чему ты эти... глупости говоришь? — нахмурилась Галина. Но то, что в ее словах не было ласковой нежности и горячего уверения его в противном, он воспринял как бесспорное подтверждение его мыслей, и потому он сказал резко и зло:

— Я ведь чувствую, что тебя смущает и угнетает эта моя... грубость, угловатость. И ты сама понимаешь это, но виду не показываешь... О какой же полной любви может быть речь? На чем она, говоря высоким слогом, будет основана? Ну скажи, что это не так? Не можешь? В том-то и дело.

В ее глазах промелькнул тревожный огонек, который мгновенно угас, а вслед за этим и на все лицо легла еле уловимая горестная тень. Галина медленно отвела взгляд, тяжело распрямилась и так, молча, просидела долго.

«Зачем весь этот разговор? Неужели он сомневается в моей любви? — думала она. — Но зачем же злиться? Нет, тут что-то другое...»

А смущенный взгляд Зины вдруг вспыхнул, как наяву. Нет, нет! А впрочем... Конечно, Зиночка проще, с нею, пожалуй, легче находить общий язык.

Наконец, она глухо произнесла:

— Ну и что же ты хочешь? Уйти от меня к... кому-нибудь, да?

Он не ответил, настолько нелепым казался ему вопрос, но Галина поняла это по-своему: он просто не хочет быть с нею открытым честно и до конца. Даже и не веря полностью в это, Галина ощутила, как тяжело, нехорошо стало на сердце. Она тихо встала и вышла из комнаты.

4

Вернувшись от Тачинского, Аркадий не нашел Тамары в комнате. На его немой вопрос Феоктиста Ивановна, вздохнув ответила:

— Она на улицу вышла, скоро придет.

Но время шло, а Тамара не появлялась, Аркадий вышел во двор, надеясь встретить Тамару при входе. Он стоял в темноте, поеживаясь от холода и прислушиваясь ко всем звукам в чутком осеннем воздухе. Вот кто-то торопливо прошел мимо дома. По голосам он узнал, что шли двое незнакомых людей.

Через полчаса, раздосадованный и замерзший, он вернулся домой. Не раздеваясь, устало опустился на койку и, нервно вздрагивая от каждого стука, закрыл глаза. Он слышал, как пришел с занятий из партийной школы Геннадий, как говорил о чем-то с отцом. Потом наступила нудная, сонная тишина. Постепенно эта тишина окутала голову тяжелым полусном. Вскоре он снова услышал голос Геннадия, вероятно, тот уходил на шахту. И уже спустя много времени, сквозь сон, ему почудился приглушенный голос Тамары и еще чей-то, наверное, Феоктисты Ивановны.

Проснулся он от чьего-то прикосновения. Перед ним, улыбаясь, стояла Тамара. И Аркадий понял, что проспал, не раздеваясь, всю ночь: в комнате было светло, день уже начался.

— Иди, умывайся, — сказала Тамара, садясь рядом с ним на кровать. — Я не стала будить тебя, мне Феоктиста Ивановна не разрешила, говорит: «Пусть спит, умаялся!». Я с ней и спала.

— А где ты была вчера? — вглядываясь в ее свежее и чуть припухшее после сна лицо, спросил Аркадий.

— Ой, я и забыла рассказать тебе... — Тамара оживилась, припомнив, как удачно она устроила вопрос с квартирой — Я была у Галины, это Валентина Астанина, вашего врубмашиниста жена... И представляешь, Аркадий, я договорилась, что мы будем жить у них... Они отдают нам комнату, будет тихо, спокойно, и никто мешать не будет...

— А зачем это?

— Как так? Но здесь же нам жить нельзя? Зачем стеснять хозяев? А потом, мне не хочется жить здесь... Неуютно тут... А там хорошо! Я познакомлю тебя с Галиной, она мне двоюродная сестра, она хорошая... Ладно?

Аркадий задумался. Он знал, что Генка не одобри его ухода от них, понимал, что так поступить — значит отвернуться от Геннадия, пренебречь его дружбой... А откровенно говоря, этого Аркадию сделать не хотелось. Он на миг представил себя в ссоре с Геннадием, но в мыслях это никак не укладывалось: он привык всегда и всюду чувствовать спокойное присутствие друга, и разрыв не обещал ничего хорошего. С другой стороны, хотелось, наконец, хорошо устроить совместную жизнь с Тамарой, о которой было теперь столько дум...

— Я подумаю, Тамара... Мне жаль расставаться с... Комлевыми. Они как родные мне...

— О чем же думать? — горячо перебила Тамара. — Я ведь уже договорилась, и мне будет очень неудобно, если ты что-нибудь другое придумаешь.

— Нет, я все же подумаю... — настойчиво подтвердил Аркадий, и Тамара нехотя согласилась.

Потом вместе завтракали и вместе же пошли на шахту. И он, и она шли сюда впервые после перерыва: Тамара после поездки в Шахтинск, Аркадий — после болезни. Всю дорогу Тамара беззаботно болтала о пустяках, Аркадий молча слушал ее. В другое время она бы обиделась на это, но сегодня сама ощущала в сердце тревогу: как отнесутся в бухгалтерии и вообще на шахте к ее разрыву с Тачинским.

Аркадий думал также об этом, но при входе на шахтный двор он разволновался по другой причине: как встретят его шахтеры? Эта мысль завладела им, и, машинально простившись с Тамарой у дверей шахтоуправления, он направился к эстакаде, жадно вглядываясь в знакомые надшахтные строения, ища в них произошедшие без него перемены... Утренняя смена уже шла в забои, на поверхности оставались лишь немногие. Знакомые горняки из такелажной бригады сразу же окружили его, шумно поздоровались. Он, бессознательно радуясь этому, постоял с ними десяток минут и пошел дальше... До полудня он успел увидеться и поговорить со многими, но ни с кем не задерживался долго; беспокойство не покидало его до тех пор, пока в обеденный перерыв он не встретился с Коротовским, поднявшимся недавно на поверхность.

— Зыкин?! Аркадий!

Встреча была очень сердечной. Старый горняк долго жал руку Аркадия, по-отцовски ласково вглядываясь в его бледное, похудевшее лицо. Аркадий сразу же засыпал Коротовского множеством вопросов, но тот улыбнулся:

— Идем-ка лучше в столовую, а завтра вместе в шахту спустимся, там все сам увидишь.

В столовой было людно. Аркадия снова окружили горняки, многих из них он плохо помнил. Но Коротовский увлек его за собой:

— Потом, потом... Сначала пообедаем,, а разговоры от нас не уйдут.

Раньше, до обвала и болезни, Аркадий недолюбливал Коротовского за то, что тот, став партгруппоргом участка подземного транспорта, начал незаметно, но уверенно вмешиваться в жизнь машинистов электровозов. Каждый день, улучив момент, он деловито напоминал Аркадию, что не плохо бы сделать то-то и то-то, помня наказ Шалина сжиться во что бы то ни стало с Зыкиным. Предложения нового партгруппорга всегда были обдуманы, своевременны и, что раздражало самолюбие Аркадия, всегда именно те, которые необходимо было решить в данный момент. Авторитет Коротовского среди машинистов электровозов рос изо дня в день, к нему стали обращаться по самым различным вопросам, и это тоже не радовало Аркадия. Он решил, что Коротовский намеренно подменяет его, начальника участка, чтобы все видели, как Зыкин плох в этой должности.

А вот сейчас, сидя за столом вместе с Коротовским, Аркадий был уже очень далек от прежних мыслей об этом человеке. Перемена произошла давно, еще в те дни, когда Зыкин был в больнице и с тревогой спрашивал у каждого из товарищей, кто появлялся в палате, о положении на участке, и всегда в ответ было постоянное:

67
{"b":"222132","o":1}