ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В тот день Комлев пришел на работу пораньше: уже две смены он мучился из-за того, что добычная бригада искривляла пласт, и врубовка шла плохо. Бригада уже заканчивала отбойку, только внизу, станка на четыре от ниши для врубовки, у коренастого паренька в ремесленной форме что-то не ладилось: он явно отстал от товарищей и теперь, чтобы нагнать их, торопился. «Так вот кто мне портит для врубовки дорогу!» — гневно вспыхнул Петр Григорьевич, приметив, как неровно сбивал паренек нижнюю пачку угля.

Минут пять понаблюдав за ним, Петр Григорьевич подошел и тронул паренька за плечо.

— Выключай, — махнул он рукой. Тот сердито повернул чумазое и потное лицо, но молоток выключил.

— Чего?

— Ты играть сюда пришел, парень, или работать? — впился в него взглядом Петр Григорьевич. — Почему так рубишь? — и махнул рукой на нижнюю пачку.

— Как хочу, так и рублю, — обозлился уже уставший паренек. — Много приходит тут указывать, сами бы потянули лямку.

— Эх, ты, сопляк... — выругался Петр Григорьевич. — Дай сюда молоток!

И почти силой забрав отбойный молоток у паренька, включил его. Василько с недоверием усмехнулся, но вскоре почувствовал себя явно неловко: острая пика молотка, гулко гремевшего в руках Петра Григорьевича, уверенными и точными сериями частых ударов била нижнюю, оставленную Васильком пачку угля и настолько быстро подчищала забой, что за каких-нибудь десяток минут он был безукоризненно подобран.

А сюда уже подходили забравшие свой пай горняки, и, ловя их насмешливые, полные едкой иронии взгляды, Василько хмуро поеживался, ожидая, когда же Комлев устанет и отдаст ему отбойный молоток. Но тот все рубил и рубил и выключил молоток лишь тогда, когда оставшаяся часть пая Василька была забрана.

— Ну-ка, малец, — протянул он молоток Васильку, утирая пот, и в его голосе не было ни злобы, ни насмешки, как ожидал Калачев. — Так вот и руби, трудно разве?

— Нетрудно... — неожиданно для себя сказал Василько, не подымая глаз: ему стыдно было за свою резкость с человеком, который вот сейчас, после посрамления Василька у всех на виду, мог бы одним едким словом уничтожить, вогнать его в краску, но не сделал этого. И Василько доказывал каждый день Комлеву, что хорошо работать ему нетрудно, хотя попервоначалу и было очень трудно. Но такой уж Василько: лишь стиснет зубы, а молотка не отпустит, пока не вырубит свой пай. А там, как-то само собой, поближе узнали они с Комлевым друг друга — если вместе работаешь, это и нетрудно. Узнали, и что-то потянуло их друг к другу, словно были они отец и сын.

...— Ну-ка, ребята, кому сегодня нишу рубить, — давайте вниз, — встал Василько. — Уголь всем гамозом поможем отбросить, если транспортер не пойдет.

Вскоре ниша была вырублена, и бригада Калачева ушла. В это время подали порожняк, но неожиданно заклинились рештаки конвейера, и пока возился дежурный слесарь, прошло более часу. Подошедшая на смену калачевцам бригада Касимова принялась наваливать на конвейер уголь, едва транспортер пришел в движение. А Петр Григорьевич все ждал, он даже не возмущался: так бывало часто, лишь на сердце, ощущалось что-то гнетущее, тяжелое и твердое, как камень. В последние смены он никому ничего не говорил, ни с кем не ругался: ни с начальником участка, ни с главным инженером. Знал — бесполезно: исправят одно — добавится другое. Но, чувствовал он, терпение его вот-вот лопнет и тогда... Что тогда, он не представлял, но знал, что шуметь будет крепко и опять, как в прошлом году, дойдет до треста и горкома партии.

— Ну, Петра Григорьевич, валяй, — подошел раскосый Касимов. — Можна рубить.

Петр Григорьевич поднялся, мельком окинул взглядом усаживающихся горняков касимовской бригады.

— Что-то мало у тебя сегодня на работе, Ахмет.

Касимов развел руками:

— Расчет взял двое... Плохой заработка, сам знаешь. Шахтинск работать будут, лучше там... Начальник обещает, с армии, говорит, скоро много ребят будет, дадим тебе учить. А с армии скоро ли будут?

— А должны скоро быть. Слышал я, большая демобилизация ожидается, многие поселковые придут домой.

Слух об одной из очередных крупных послевоенных демобилизаций и впрямь упорно шел по всему Ельному.

— Что ж, придут — смена будет нам, — улыбнулся Касимов. — Хорошо работать будут солдаты: наскучались без работы.

...И вот рука привычно легла на контролер, зарокотал мотор, закружилась, гулко позвякивая, цепь бара. Это были холостые обороты: Петр Григорьевич еще не включил подачу. Цепь шла свободно, разбрасывая темную иглистую пыльцу штыба.

...Движется врубовка, и мысли Петра Григорьевича заняты только ею, но неожиданно вспоминает он комбайн и даже замедляет подачу, чтобы свободнее думалось. Дадут ему или не дадут поработать на комбайне? Может, специально кто из Шахтинска приедет. Хорошо. если толковый, опытный машинист, тогда и не очень обидно будет, что обошли его, Петра Григорьевича. А если пустельга, ферт какой-нибудь? Запорет дело и машину искалечит. А что если... пойти и самому напроситься? Ну, конечно, почему он об этом раньше не подумал?

А врубовка все ползет и ползет, словно большая черепаха, и темной ровной лентой вытянулась позади нее на многие метры выеденная зубцами бара глубокая зарубная щель.

10

На улице — стужа-падера. Седыми космами мечется по дорогам поземка, и словно играючи могучей неизбывной силой, стремительными порывами налетает на землю ветер, шумно позванивает снежной крупой в окна, на миг замирает, но тут же, взлохматив в десятках мест снеговой покров земли, бросается ввысь и в сторону, увлекая за собой в бешеном движении снеговое месиво. Растут возле заплотов и домов сугробы, исчезают проселочные дороги, а неугомонный ветер «сиверко» гремит за окнами с утра и до ночи.

Но сильнее, настойчивее падеры привыкший ко всему человек.

Темными утрами по едва намечающимся тропкам, по гладко выбитому ветром тракту в одно и то же время идут к шахте люди. Идут молча, навалившись на ветер, с трудом переводя дыхание, но шаг за шагом приближаясь к знакомому ориентиру — шахтному копру. Закуржавевшие и уже накрепко стряхнувшие сон, вваливаются в теплынь раскомандировки. Задиристая шутка воспринимается всеми так, словно отогревшиеся люди сами ищут повода чему-то порадоваться.

— Эй, Петро, нос-то снегом занесло! — кричит кто-то только что вошедшему Петру, обладателю довольно внушительного носа.

У всех на лицах улыбки, а объект насмешек — Петро, отряхивая въевшийся в воротник и швы пальто снег, беззлобно ворчит:

— Тебя бы, черта, выставить на эту падеру тем местом, которым думаешь — не то бы запел.

— Как? И ты, Вася, пришел на работу сегодня?! — слышится искренне удивленный голос озорника в другом месте.

Вася, тридцатилетний мужчина мальчишеского вида, недоумевает:

— А что?

— Куда же молодая жена смотрела, когда отпускала тебя одного в этакую непогодь? Заметет ведь, и следа не останется.

Шутка всем понятна, потому что тихий, неразговорчивый Вася осенью женился, и жена ему «попалась» выше него на добрых полголовы.

— Ну, ну, ладно, — прячется за спины соседей Вася, он и сам был уже не рад, что попал на глаза озорнику.

Чем ближе наряд, тем меньше шуток; кое-где уже слышатся сердитые, недовольные разговоры: вспоминаются вчерашние непорядки в лавах, и уже словно не было ночи, отделившей вчера от сегодня: снова люди втянуты в деловые интересы, снова их мысли заняты доставкой леса, работой транспортников и нехваткой воздуха в шлангах — всем тем, что в последние месяцы всколыхнуло, растревожило горняцкий коллектив. Нет, не может человек примириться, молчать, когда ему мешают работать так, как он хочет.

Но, пожалуй, беспокойнее всех чувствовал себя Петр Григорьевич Комлев. У всех дела обычные, а у него... Пошел-таки навстречу Тачинский, разрешил спуск комбайна в шахту. Правда, управляющему трестом пришлось звонить, но похоже, что Тачинский на этой не обиделся.

8
{"b":"222132","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Азиатский стиль управления. Как руководят бизнесом в Китае, Японии и Южной Корее
Фатальное колесо. Третий не лишний
Целлюлит. Циничный оберег от главного врага женщин
Самая неслучайная встреча
Линкольн в бардо
Эрхегорд. Старая дорога
Безумнее всяких фанфиков
Невеста Черного Ворона
Мы – чемпионы! (сборник)