ЛитМир - Электронная Библиотека

Однако скольких удавалось сцапать и мне в их последний час! При жизни — ни рыба, ни мясо, ни Его, ни мои — такие души в предсмертный миг, будучи измучены болезнью или одержимы гневом на Бога, забирающего их, по их мнению, слишком рано, изрыгали на Него чудовищную хулу, обвиняя в предательстве и обмане. Так, как и я бы, наверное, не сумел. И естественно, попадали прямо ко мне в лапы!

Но это, понятно, было не в счет. Я это даже не считал за свои победы, но просто списывал на потери моего Противника. И даже не испытывал в тот миг особой радости. Вы мне, конечно, не поверите. Вы ведь привыкли считать, что я — главный источник всякого зла. Лжец, не ведающий ни стыда, ни совести. Меня-де радует всякий ваш промах, тем более — гибель. Хорошо, пусть даже и так! Да, лгу! Да, подбиваю на грех! Да, мне ведомы тайны всякой подлости! Но легкие-то победы здесь причем? Жалкие душонки, сами себя побеждающие? Что я, по-вашему, совсем ничтожество?!

Скучная это работа подбирать всякую падаль. Собирать души, павшие без сопротивления. Мне ли этим заниматься? Я ведь по-своему мастер своего дела! Мастер стянуть все, что плохо лежит. Обмануть. Обгадить. Там же, где и без того черным-черно от грязи, мне делать нечего. Это меня не возбуждает. Какое уж тут удовольствие! Туда я посылаю только своих бесенят — так, для порядка. Чтобы присматривали, дабы кто невзначай не сбился с пути и не повернулся к Богу.

Но она! Она! О, что это за душа была! Чистая. Честная. Устремленная к Богу и ко всем Его добродетелям. С этим ее вечным вопросом: «Все ли я делаю по Твоей воле, Господи?» Как она трепетала при молитве! Как оплакивала чужие судьбы! Готова была сотворить все дела милосердия и принести любую жертву, лишь бы угодить своему Господу! Вот таких я любил больше всего. «Заполучить подобную душу было бы настоящей победой!» — думал я, предвкушая радость.

А мелкие душонки! Хотите — верьте, хотите — нет, но они мне — в тягость. Постоянно путаются под ногами, извиваются, как червяки, просят о том о сем. Просят вроде бы Бога, а на самом деле — обращаются ко мне! Ибо желания у них под стать моим. Мои желания. Которые вы называете нечистыми. И сердца у них точно такие же. Они по сто раз на дню просят: «Господи, покарай врагов моих!» Но никогда не скажут: «Господи, останови меня, когда я захочу причинить зло другим людям!» Гаденыши мои славные! Чада мои возлюбленные!

Сколько раз я слышал, как какая-нибудь женщина, молясь в церкви, заклинала Бога поразить громом ее соперницу. Или забрать у нее мужа, чтобы сама она осталась — богатой вдовой, не отказывающей себе ни в чем, ищущей утешения в десятках объятий, из которых потом выберет одни — самые подходящие.

А мужчины? Молятся ради страстей своих, гордости ради. Просят помочь в сомнительных денежных операциях. Просят даровать победу в жестоких войнах. А то и любовную победу над какой-нибудь честной женщиной.

Не верите? Сам Пастырь порой верит с трудом, когда приступаешь к Нему, чтобы забрать у Него сию паршивую овечку. Но что поделаешь? Таковы люди. Такими мы с Ним их сотворили.

А она! Она молилась о спасении души своей. Чтобы никогда не нарушить Господню волю.

Чтобы всем было хорошо. И чтоб все они обратились к Богу. И в милости Его обрели путь свой. На таком пути я, понятно, не мог быть ее проводником. Поэтому и пришлось с ней столько возиться. Очень уж я хотел сбить ее с этого пути!

О, чего я только не делал! Как только ни пытался привлечь ее внимание! Придумывал разные ловушки и пакости. Расставлял сети на всех стезях ее. Сопровождал ее в пустыне. Дремал в углу ее пещеры. Подкарауливал минуту ее слабости, ловя каждый ее усталый вздох, каждый трепет ресниц. Превращался в диких зверей. Лев, тигр, змея, даже крокодил — все это был я! Но она всегда говорила: «Ступай от меня прочь, сатана! Здесь таких зверей нет. Это можешь быть только ты!» — и приходилось убираться прочь. Ночами я сотрясал стены ее пещеры, оборачивался ветром и воздушными потоками. А она опять: «Господь со мною! И ты, лукавый, мне ничего не сделаешь!»

Она меня и вправду не боялась. Она мной брезговала. Я был ей мерзок. Всеобщий враг. Лукавый. Нечистый. Отец лжи и всякого зла. Диавол. Господин людских слабостей. Мрак міра. Губитель душ человеческих. Так она меня называла.

А ведь я однажды превратился даже в благоуханный райский цветок, только бы ее подманить. Сам чуть не задохнулся тогда от собственного запаха.

«Если ты не от Господа — исчезни в сей же час!» — сказала она. Спокойно. Уверенно. Словно все заранее знала. Сердце у нее было ледяное. Для всего. Кроме ее Господа, конечно. И Его поучений.

Все труды мои были напрасны. Даже когда ей случалось оступиться, я не мог считать это своей победой. Ведь сердцем ее мне овладеть так и не удалось. Я мог только на время смутить и помрачить ее разум. Она была как те старцы-отшельники, что всегда говорили: «Я лишь пещера. Пещера — и мое сердце. И в нас есть место только для Бога».

Порою я совсем выбивался из сил. И чувствовал страх. Меня брало сомнение. Может быть, лучше заняться какой-нибудь другой душой, не такой чистой и сильной? Но я не мог оставить ее в покое! Этого нельзя было делать! Иначе, пожалуй, многие бы решили, что борьба со мною — дело несложное. И пошли бы по тому же пути. А с меня и так довольно поражений.

Сколько раз мне казалось, что она уже моя. Что ей уже не выкарабкаться. Но не тут-то было! Всегда вырывалась — в последний момент! Когда я думал, что уже держу ее в горсти и надо только сжать когти, она проскальзывала у меня между пальцами. Словно она — дым. Или тень. Такова была ее вера овечья. За то ее и любил ее Пастырь.

Сам-то Он только посмеивался довольно. И тотчас же поддерживал оступившуюся овечку, стоило ей протянуть к Нему руки и выкрикнуть Его имя. «Подвижница моя равноангельная!» — так Он говорил. Видно, она это каким-то образом слышала, потому что после подобных нежностей всегда лила слезы от счастья. Очень трогательно! Тошно было смотреть на это!

Какой она была — такой и осталась. А я-то надеялся до последнего часа. До последнего дыхания. Ее, конечно. И когда она отверзла уста в последний раз, чтоб выпустить душу, словно птицу, я так и подскочил! Раскинул руки, чтобы поймать ее. Ибо увидел, что вместе с душой у нее вырвались и последние слова! Я, признаться, понадеялся тогда... Да только напрасно. Знаете, что она сказала? Так и быть, признаюсь. Тем более что теперь все равно нет смысла скрывать. «Слава Богу за всё!» — вот что она произнесла в свой смертный час. То были слова самого страшного моего поражения. Вы смеетесь надо мной? Что ж, смейтесь, смейтесь. Глупцы и проигравшие иного и не заслуживают.

Петкана - _1.jpg

ДОЧЬ ПУСТЫНИ

Имя мое — Зейнеба. Так звали и дочь Пророка.

Ее имя было Петкана. И это все, что она мне сказала о себе. А ведь я сорок лет шила для нее одежду и пекла хлеб.

Я была девочкой, когда она появилась в наших краях. Она — уже зрелой женщиной. Но когда она нас покидала, мне казалось, что я ее гораздо старше.

Жизнь в пустыне тяжелая. Даже для нас, привыкших к ней. Полуденный зной сменяется полночным холодом. Дожди крайне редки. И как правило, недолгие. Воды здесь мало. Пища скудная. Страшные ветры-суховеи поднимают песчаные бури. Они ваяют причудливые фигуры из одиноких скал. Легко перемещают на сотни миль огромные барханы. За одну ночь они способны полностью изменить картину какой-нибудь местности, так что никто уже не узнает привычный простор и никогда не найдет знакомую тропу.

Она полюбила пустыню так, словно была дочерью нашего рода. И всегда безошибочно находила дорогу в песках. Как будто кто-то указывал ей путь.

Но начну с самого начала. В то утро я проснулась очень рано. И увидела сквозь прорезь в нашем шатре, что отец мой уже собирается покинуть оазис. Не знаю почему, но мне внезапно захотелось отправиться вместе с ним. «Я хочу побыть один, — сказал мне отец, — я еду взглянуть на пустыню. Буду смотреть на облака. На орлов, парящих в вышине. И слушать песню ветра». Но я так крепко уцепилась за узду его верблюда и так умильно смотрела на него своими блестящими черными глазами, что он в конце концов позволил мне его сопровождать.

28
{"b":"222139","o":1}