ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Безмолвие великого холода, омывающий все мерцающий свет стратегического ядра. В центре – хаотический блок атомов. Где-то в другом месте – двигатели, реле, датчики. Так где же на самом деле находится могущественный корабль, говорящий с ним? Повсюду и нигде. Покинут ли его эти новые чувства, порожденные зложитью? Доброжил пытался разобраться в себе, но даже не знал, с чего начать.

В паре ярдов от него, среди балок, мерцали блики на каком-то сферическом предмете, вызвавшем у Доброжила раздражение своим несоответствием представлениям о благопристойности и необходимости в технике. Приглядевшись, он понял, что это шлем скафандра.

Недвижное тело едва держалось в перекрестье сходящихся под углом холодных стальных балок, но здесь отсутствовали внешние силы, которые могли бы стронуть его с места.

Промороженный великим холодом скафандр захрустел, когда Доброжил схватил его, чтобы развернуть к себе. Сквозь стекло забрала на Доброжила смотрели невидящие голубые глаза человека с аккуратной бородкой.

– А-а-а, да, – вздохнул Доброжил в собственном шлеме. Тысячи раз видел он изображение этого лица.

Его отец нес что-то тяжелое, аккуратно привязанное к древнему скафандру. Отец дошел до этого места, и тут старый, прохудившийся скафандр сдал.

Отец тоже пришел сюда, следуя единственным логичным путем – узкой тропой великого повреждения, чтобы добраться до стратегического ядра незамеченным. Отец задохнулся, умер и замерз здесь, пытаясь донести до стратегического ядра предмет, который не может быть ничем иным, кроме бомбы.

Будто со стороны услышал Доброжил собственные причитания – бессмысленные, бессловесные, взор ему застлали слезы. Окоченевшими пальцами он отвязал бомбу, приняв ее у отца…

Хемфилл был настолько измучен, что лишь тяжело дышал, пока ремонтный робот тащил его от лифта к тюремной камере по заполненному воздухом коридору. И когда тот вдруг замер, выронив пленника, Хемфиллу пришлось недвижно лежать пару долгих секунд, прежде чем он снова нашел в себе силы для нападения. Автомат куда-то запрятал его пистолет, и Хемфилл принялся молотить робота бронированными кулаками, а тот даже не пытался сопротивляться. Вскоре Хемфиллу удалось повалить его. Усевшись на железного противника, Хемфилл снова принялся охаживать его кулаками, изрыгая проклятия и глотая воздух всхлипывающими от удушья легкими.

Лишь минуту спустя сотрясение взрыва, побежавшее от сосредоточенного хаоса распыленного сердца берсеркера по металлическим балкам и обшивке, домчалось до этого коридора, но оказалось слишком слабым, чтобы его ощутил хоть кто-нибудь.

Совершенно изнуренная Мария сидела там, где выпустил ее стальной тюремщик, устремив взор на Хемфилла, по-своему любя его и жалея.

Прекратив бессмысленное избиение машины, он хрипло проговорил:

– Это подвох, новый чертов подвох!

Здесь сотрясение было чересчур слабым, чтобы его можно было почувствовать, но Мария в ответ покачала головой:

– Нет, вряд ли.

Видя, что лифт еще работоспособен, она устремила взгляд на его двери.

Хемфилл отправился искать среди обездвиженных машин оружие и пищу. Вернулся в ярости. Видимо, на корабле имелась система самоликвидации, уничтожившая театр и звездные карты. Так что можно бросать его и лететь прочь на катере.

Мария не обращала на него внимания, устремив взгляд на так и не распахнувшиеся двери лифта. И вскоре тихонько заплакала.

Ужас перед берсеркерами распространялся по Галактике, обгоняя их. Даже на планетах, не тронутых боями, были люди, будто выгоревшие изнутри и дышавшие тьмой. На каждой планете находилось несколько человек, подолгу взиравших в ночные небеса. На каждой планете некоторые люди обнаруживали, что вновь одержимы призраками смерти.

Я коснулся разума, чья душа была мертва…

Меценат

Проработав часа два или три, Геррон ощутил голод и решил сделать перерыв, чтобы перекусить. Озирая только что сделанное, он без труда вообразил, какими похвалами сыпал бы льстивый критик: громадное полотно, диссонансные, резкие линии! Пламенное ощущение всеохватной угрозы! «Хоть разок, – подумалось ему, – критик может для разнообразия и похвалить нечто хорошее».

Отвернувшись от мольберта и пустой переборки, Геррон увидел, что его страж бесшумно приблизился и остановился на шаг позади, будто эдакий зевака или любитель давать советы.

– Полагаю, вы готовы внести какое-то идиотское предложение?

Робот, смутно смахивающий на человека, не произнес ни слова, хотя на его квазилице имелось что-то вроде громкоговорителя. Пожав плечами, Геррон обошел его и двинулся искать камбуз. Корабль удалился от Земли на считаные часы полета со сверхсветовой скоростью, когда его настиг и захватил в плен берсеркер; а единственный пассажир, Пирс Геррон, даже не успел толком оглядеться на корабле.

Отыскав камбуз, он обнаружил, что это не просто какая-то кухня, а своеобразный салон, где колониальные дамы с претензиями на утонченный вкус, утомившись от разглядывания картин, могли бы пощебетать за чашечкой чаю. «Франс Гальс» должен был стать передвижным музеем; затем вокруг Солнца разгорелось пламя войны против берсеркеров, и культбюро ошибочно решило, что безопаснее переправить сокровища живописи на Тау Эпсилона. «Франс» идеально подходил для этой миссии – и ни для чего больше.

Посмотрев дальше, Геррон увидел, что дверь в рубку разбита, но заглядывать туда не стал, твердя сам себе, что вовсе не потому, что увиденное могло бы вывести его из равновесия, что он безразличен к ужасам, как и к большинству остальных человеческих существ. Там остались оба члена экипажа «Франса» – вернее, то, что уцелело от них после попытки дать отпор абордажным автоматам берсеркера. Несомненно, они предпочли плену смерть.

Сам Геррон не предпочитал ничего. Теперь он, пожалуй, единственное живое существо – не считая нескольких бактерий – на добрую половину светового года окрест. Ему польстило открытие, что сложившаяся ситуация вовсе не повергает его в ужас, что его застарелая усталость от жизни – отнюдь не поза, не попытка одурачить самого себя.

Стальной страж последовал за ним на камбуз, продолжая наблюдение за человеком, пока тот включал кухонное оборудование.

– Все еще никаких предложений? – осведомился у него Геррон. – Возможно, ты умней, чем я думал.

– Я тот, кого люди называют берсеркерами, – внезапно проскрипела человекообразная конструкция вялым тоном. – Я захватил ваш корабль и буду говорить с тобой через миниатюрный автомат, который ты лицезришь. Ты улавливаешь смысл моих слов?

– Понимаю настолько, насколько мне надо. – Самого берсеркера Геррон еще не видел, но чувствовал, что тот дрейфует в нескольких милях, нескольких сотнях или нескольких тысячах миль от захваченного корабля. Капитан Ханус отчаянно пытался скрыться от него, бросив свой корабль в облака темной туманности, где ни один корабль не может двигаться быстрее света, а преимущество в скорости имеет более миниатюрный корабль.

Погоня шла на скоростях до тысячи миль в секунду. Поневоле оставаясь в нормальном пространстве, неповоротливый берсеркер не мог маневрировать, чтобы избегать столкновений с метеоритами и газовыми скоплениями столь же эффективно, как управляемый радарно-компьютерным комплексом преследуемый «Франс». Зато берсеркер послал в погоню собственный боевой катер, и у безоружного «Франса» не осталось ни единого шанса на спасение.

Расставив на столе холодные и горячие блюда, Геррон склонился в полупоклоне.

– Не изволите ли составить мне компанию?

– Я не нуждаюсь в органической пище.

– В конце концов, – усевшись со вздохом, поведал Геррон машине, – ты обнаружишь, что отсутствие чувства юмора так же бессмысленно, как и смех. Подожди и посмотри, прав я или нет.

Приступив к еде, он обнаружил, что аппетит не настолько велик, как ему казалось. Очевидно, организм по-прежнему боится смерти; это немного удивило художника.

10
{"b":"222141","o":1}