ЛитМир - Электронная Библиотека

В том молодом человеке тоже всегда угадывалась некоторая нервозность. Почему? Мы не можем знать чужих мыслей и чужих комплексов… В улыбке юноши иногда сквозила истеричность, а во взгляде – дерзость вперемешку с отчаянностью. Импульс нервности в нем присутствовал постоянно – это было так очевидно.

А говорят, что «снаряд в одну и ту же воронку дважды не попадает». Оказывается, еще как попадает! Рискну здесь высказать предположение: возможно, ничего бы подобного с этими, такими разными мужчинами, не произошло, если бы они не оказались в том «злопамятном» месте. Где тонко, там и рвется…

Что до меня во всей этой истории, то вполне очевидно, что и я оказалось тоже «не в то время и не в том месте». Сейчас, умная, увы, «задним умом» понимаю: уходить оттуда надо было сразу же, как только с юношей произошел тот нехороший случай. А я задержалась там еще на четыре месяца. Не удивительно, что это место странным образом начало мстить и мне, словно, выталкивая меня оттуда…

Я не знаю, какие истории происходили или – не происходили там еще после моего ухода. Но мне кажется весьма знаменательным тот факт, что однажды это учреждение, вообще, перестало существовать. Оно умерло, исчезло, «вытолкав» всех работавших там окончательно и бесповоротно.

Правда, случилось это уже тогда, когда большой страны не стало. И, конечно, телетайпы могли бы умолкнуть и в каком-то другом месте, где бы ни располагалась на тот момент контора местного отделения ТАСС. Но весьма символичным представляется то, что однажды они замолчали именно там, по тому адресу дома, расположенного в начале улицы Сумской. Словно, злая память того места тоже приложила к этому «свою руку», поставив окончательный и мстительный росчерк в истории существования этого заведения…

Разумеется, произошло это не сразу, не вдруг…

Часто бывая на улице Сумской, я помнится, даже специально переходила на противоположную сторону, чтобы не проходить мимо того дома. Я боялась неожиданной встречи с тем молодым человеком.

Впрочем, эта улочка совсем неширокая. Иногда я сталкивалась с корреспондентами и, мы останавливались, чтобы немного поболтать. И меня даже приглашали зайти, подняться на третий этаж… Я, естественно, кивала, обещая попроведать, но как-нибудь в другой раз… Мол, сейчас просто тороплюсь. Даже, если я никуда в действительности не торопилась. Я знала, что не смогу себя пересилить. Не смогу переступить порог этого дома. Теперь уже никогда…

Да, я встречала на Сумской почти всех, с кем работала в той конторе. Но того юношу – больше никогда. И что-то подсказывает мне, что он там тоже недолго задержался.

Главная редактор, отвечавшая за всех и всё, была мудрая женщина. И она, конечно же, не могла не помнить об остро заточенном ноже. И прекрасно понимала, что непредсказуемость чьих-то поступков – не самая приятная вещь. Зачем ей была еще и эта головная боль? Я предполагаю, что выход из той ситуации был тактично найден, возможно, элементарным сокращением штатной единицы (пусть даже и временным). Думаю, что так именно всё потом и произошло. Хотя, впрочем, может быть, я и ошибаюсь?

* * *

Что же до мужской собственнической психологии «я тебя выбрал»…

Боже мой, боже мой… Да что тот молодой человек. Такой молодой… Я встречала по жизни куда более зрелых по возрасту, и «отягощенных» образованием и научными степенями индивидов, которые рассуждали абсолютно точно так же.

«Ты мне нравишься, я тебя выбрал, чего же тебе еще?» – вполне искренне недоумевали они, неоднократно озвучивая этот вопрос, словно размноженный под копирку.

Ах, чего же хочу еще… Да самой малости, милые вы мои. Я хотела взаимности. А без нее ничего не было возможно. Во всяком случае, для меня. И разве забыли вы, что «любовь – дитя свободы»?

Вот вторая часть этого постулата («любовь – дитя свободы, законов всех она сильней») представителям мужеского пола всегда, так мне лично кажется, была ближе и понятней. Нет такого нравственного барьера, табу, которые нельзя было бы переступить в достижении своей цели.

А тогда, как же быть со свободой остальных, когда «мы выбираем, нас выбирают»? Ведь мы обитаем не в диких зарослях джунглей, а в социуме. Впрочем, многие мужеские особи, бросаясь на яркое оперение, психологически увязают в этих дремучих зарослях и не хотят их покидать. «Еще и свобода? Прекрасно!» – рассуждают они. Но, разумеется, только для них…

Возможно, поэтому многие не могут спокойно, с мужским достоинством слышать в свой адрес слово «нет»? Любой отказ, отпор – для них сродни оскорблению. И сразу в позу: ах, так!

«Меня не любишь, но люблю я. Так берегись любви моей!»

И вовсе неважно, что слова эти, ставшие расхожей цитатой, были озвучены однажды представительницей прекрасного пола в небезызвестной опере. Не в этом суть.

Лично мне очень чужда такая психологическая установка, от кого бы она не исходила – мужчины или женщины. Потому что я глубоко убеждена: нельзя осчастливить насильно. Я – за цивилизованность отношений. Поэтому, возможно, избитое выражение «от любви до ненависти – один шаг» никогда не могла принять в качестве незыблемого абсолюта.

Да, согласна: понятия-антагонисты. Да, два противоположных полюса. Да, на одном из них – любовь (порою, под большим еще вопросом). Но почему на другом – именно ненависть? Почему, допустим, не нечто нейтральное – хотя бы, бесстрастность, равнодушие, безразличие? Согласна: не всегда приятно получать «от ворот поворот». Грустно и обидно. Но такова жизнь. И никуда от этого не деться: мы выбираем, нас выбирают…

Впрочем, всё это – понятия очень тонкие, деликатные, относящиеся к сфере воспитуемости чувств. С этим невозможно родиться, этому, мне кажется, обучаются всю жизнь.

Обучаются, глядя на отношения своих родителей, друзей, знакомых, читая книги и просматривая кинофильмы. И, конечно же, на собственном опыте, начиная от первой, порою, молчаливой и безропотной школьной влюбленности. Порой – от несчастной, неразделенной любви. Но даже если она и не была взаимной (а это случается довольно часто в жизни, и это тоже надо понимать), то всё равно – прекрасно уже то, что любовь была. Это, ведь, всё равно лучше, чем прожить жизнь и никогда не испытать этого чувства. Как там у поэта:

Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

Конечно, лучше любовь взаимная, кто будет спорить. Но всё это – из области высоких материй: даже, возможно, божьего дара, особого таланта. Всё это, повторюсь, понятия, весьма, деликатные. И непостижимо-загадочные, как тайны мирозданья…

Как любить и быть любимой – нельзя выучить, вызубрить, как теорему по геометрии. Это можно постичь душой, умом и сердцем. Или не постичь. Увы. И тогда…

«Ах, так! Ты меня еще запомнишь»! «Кто не с нами, то против нас»! «Ты об этом еще пожалеешь»! – сколько раз я слышала нечто подобное в свой адрес, не сосчитать.

Я слышала это по жизни и от ровесника-студента, и преподавателя московского университета, просто коллег по работе и коллег, занимавших начальственные должности, и прочих знакомцев-незнакомцев… За сими словами, как правило, следовала месть, если ее можно было осуществить. Иногда – мгновенная, и какая-то мелочная и жлобская. Иногда, растянутая во времени и, словно, выжидающая момента, чтобы уколоть неожиданно и побольнее из-за угла: как нож в спину, за однажды произнесенное мною слово «нет»…

…Один преподаватель факультета меня очень разозлил. Помню, он подошел к моему столику в буфете, предварительно вежливо осведомившись, не помешает ли мне. Неожиданно разоткровенничавшись, похвастался, что недавно устроился сюда на работу.

15
{"b":"222170","o":1}