ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ты меня полюбишь? История моей приемной дочери Люси
Как научиться выступать на публике за 7 дней
Выйти замуж за Кощея
Яга
Разоблачение игры. О футбольных стратегиях, скаутинге, трансферах и аналитике
Смотри в лицо ветру
Все чемпионаты мира по футболу. 1930—2018. Страны, факты, финалы, герои. Справочник
Последняя капля желаний
За закрытой дверью
A
A

Как правило, в своих кошмарах он видел Денниса. Нагие обугленные останки молодого британского солдата. Взрыв, который его убил, сжег всю одежду на теле. Остались только сапоги, они еще дымились. Он лежал в высокой траве в тридцати футах от воронки, и Чарльз споткнулся о него, когда упорно и отчаянно брел на север, к побережью. На солдате не осталось не только формы, но и самой кожи. Бедняга так сильно обгорел, что его веки исчезли, равно как и губы. Зубы торчали изо рта, который был слегка приоткрыт, словно несчастный удивлялся собственной смерти. Один глаз, черный и обугленный, вытек, но левая сторона лица, противоположная взрыву, оказалась повреждена меньше. На ней глаз сохранился и смотрел из глазницы. Он был насыщенного карего цвета, четко выделяясь на фоне пожелтевшего от дыма белка. Чарльз посмотрел на него и, как ни странно, подумал про крем-карамель. Плоть убитого была местами алой, местами оранжевой и даже черной, потрескавшейся, влажной, липкой и сырой. Труп уже начали обсиживать мухи. Чарльз провел с убитым полчаса или больше, потому что не мог оторвать взгляд от этого испуганного, жалобного глаза. Солдаты из взвода Чарльза давно ушли вперед. Он лежал, скрытый травой, и чувствовал, как панический страх, вызванный тем, что он отстал, смешивается с боязнью идти дальше.

Через какое-то время он немного успокоился, и тогда его внимание привлекли цветные пятнышки. Это солнце, проглянувшее через облака и дым, играло на солдатских медальонах[102] мертвеца, зеленом и красном. Они остались на той стороне, которая была меньше обожжена, и практически лежали на плече, все еще нанизанные на обугленный кожаный ремешок. Только они одни могли удостоверить его личность, ведь никакие документы не уцелели. Чарльз окинул лежащего взглядом и пришел к выводу, что его рост примерно такой же, как у него самого. Он протянул руку, чтобы приподнять медальоны и прочитать имя убитого, но оказалось, что они прилипли к его обожженной плоти. Впечатались в нее. Ему пришлось запустить пальцы в плечо солдата, чтобы выковырять их ногтями, и его собственное тело пронзил ужас, похожий на удар тока, когда он представил себе, какую боль тот, наверное, испытал.

Роняя слезы, Чарльз протер медальоны большим пальцем и прочитал имя: «Ф. Р. Деннис». В двух кружках, оставшихся на теле там, где только что находились медальоны, через красно-черное месиво проглядывала белая кость. Чарльз приподнял лысый, обтянутый кожей череп, снял с шеи мертвеца шнурок с медальонами, заменил их на свои и снова надел на Денниса – так, чтобы кругляшки легли точно в дырочки на плече и закрыли обнаженную кость. Затем он надел медальоны Денниса и попятился. Только теперь Чарльз почувствовал что-то липкое на ладонях, пальцах и под ногтями. Это было то, что осталось от обгоревшей кожи и плоти Денниса, и он, зарыдав, судорожно принялся вытирать руки о траву. А потом его рвало до тех пор, пока он не потерял сознание. Когда он, как и множество других людей, направлявшихся к побережью, добрался до пляжей с их хаосом и вражеским огнем, то попал на небольшой пароходик, на который его взял какой-то незнакомый офицер. «Присмотри за этим парнем, – проговорил офицер, обращаясь к кому-то на борту. – Не знаю, что с ним случилось, но, кажется, он не в себе».

– Деннис? Так, значит… все эти годы в могиле Чарльза Обри на самом деле лежало тело этого Денниса? – сказал Зак.

Ханна кивнула.

– Я был на его могиле. Принес цветы в знак уважения. Господи, да я на нее чуть ли не молился!

– Уверена, мистер Деннис это оценил, – тихо произнесла Ханна.

Зак взволнованно постучал пальцами по столу. Мысли быстро проносились у него голове.

– Это… это невероятно. Чтобы такой знаменитый человек прожил так долго, в то время как весь мир считал, будто он мертв… – Он покачал головой и почувствовал, как сердце забилось чаще при мысли о масштабе совершенного надувательства. – Это невероятно… А его картины?

– Здесь все работы за последние шестьдесят лет жизни Обри. Ну, за исключением трех или четырех рисунков.

– Тех, которые ты продала? – спросил Зак.

Ханна кивнула.

– Помогала Димити добыть деньги, действуя от ее имени?

– И от ее, и от своего. Когда мы нуждались в финансах.

– От своего? – Зак уставился на Ханну. – Ты хочешь сказать… Она давала тебе рисунки и ты отправляла их в аукционный дом?

– Не совсем так.

– Ты брала рисунки сама?

Ханна промолчала.

– Наверное, думала: если Димити хочет держать эту историю в тайне, то можно взять все, что угодно, да? Как ты могла на это пойти?

– Я не думала ничего подобного! Я… имела право. Кроме того, Димити нужны были деньги, и без меня она все равно не смогла бы ничего продать.

– И все-таки я не считаю, что заключение сделки с аукционным домом давало тебе право на…

– Я имею в виду не это. Я говорила о… придании рисункам товарного вида. О том, что над ними требовалось… поработать.

Зак непонимающе повел головой, и Ханна слегка занервничала. На ее лице впервые появилось виноватое выражение. Потом она вздохнула:

– Большинство рисунков никому нельзя показывать, потому что на них изображена Димити в том возрасте, в котором художник не смог бы ее застать, погибни он на войне. На многих картинах вниманию зрителя предлагаются военные сцены, и поэтому они тоже не годятся для продажи. Остаются портреты Денниса и те изображения Димити, на которых она еще молода. Но… на всех этих работах нет указаний на время, когда они появились на свет. Ни одно из произведений, созданных после возвращения Обри с войны, не было им датировано.

– Почему?

– Наверное, потому, что он путался в числах.

– Господи. И ты…

– Да, написала их на рисунках, – подтвердила Ханна.

Зак выдохнул:

– Я знал. Меня не оставляло чувство, что с датами что-то не так!

– Ты оказался прав, – заявила она торжественно, и возбуждение, охватившее Зака, улетучилось.

С минуту они молчали.

– Ты хорошо сымитировала его почерк, – отозвался Зак, не уверенный в том, какие чувства он должен испытывать. – У тебя талант.

– Да, знаю.

Они снова посидели в молчании, погруженные в раздумья, каждый в свои. За окошком поднялся ветер и пошел дождь. Его шум навел Зака на мысли об одиночестве, и ему вдруг захотелось крепко прижать Ханну к себе и согреть. Но тени в углах были слишком глубокими и красноречивыми. Казалось, там прячутся многие десятилетия тайн и лжи, которые за долгие годы успели затвердеть и окостенеть. Сидящая рядом Ханна подняла руки, завела их за голову, развязала хвостик на затылке и распустила волосы по плечам. Знакомый запах ударил в нос, причинив почти физическую боль. Зак вдруг почувствовал себя несчастным.

– Знаешь, ты не имела на это право, – проговорил он тихо.

Ханна посмотрела на него, и ее взгляд стал более твердым.

– А я думаю, что имела.

– Эти картины тебе не принадлежат. Даже Димити нельзя назвать их владелицей! Она не являлась его женой… и у них нет детей. Если женщина держит мужчину взаперти шестьдесят лет, это еще не делает ее гражданской супругой, если ты намекаешь именно на это…

– Взаперти? Он никогда не сидел взаперти! Если бы Обри захотел, он мог бы уйти.

– По-твоему, это нормально, что она позволила всем поверить, что он умер? Что она заставила думать так его семью?

Ханна поджала губы.

– Если он сам этого хотел, то да, – ответила она резко.

Зак покачал головой. Ханна, похоже, ждала. Готовилась к новой атаке, к новым возражениям.

– Эти произведения принадлежат тому, кто является наследником Чарльза Обри, – сказал он, и, к его удивлению, Ханна улыбнулась:

– Да, знаю. И ты сейчас смотришь на его наследницу.

– На кого?

Димити слышала разговор Ханны и Зака, но не могла разобрать слов, а потому прекратила попытки подслушать. Теперь она уделяла доносившейся речи не больше внимания, чем неясному стуку дождя и шуму ветра за стенами дома. Все это уже не имело значения. Комната пуста. Чарльза в ней нет. Какой смысл объяснять, что ее сердце билось, пока дверь оставалась закрытой. Разве втолкуешь, что до тех пор, пока она не увидела пустой комнаты, можно было представить себе, будто он по-прежнему в ней живет. Поскрипывание оседающих балок походило на его шаги, ветер шелестел бумагами так, словно Чарльз там работает. Последние несколько лет Димити верила, что это он. У нее появилось чувство, что Чарльз никуда не делся, и долгие счастливые годы, которые она провела, ухаживая за ним, все еще продолжаются. Внезапная пустота в доме казалась глубокой и холодной, как смерть. Она едва могла заставить себя дышать, чтобы не умереть. Холод его отсутствия подползал все ближе, окружал со всех сторон, высасывал тепло из тела. Руки и ноги отяжелели, каждый вдох давался с трудом. В ее сердце, большом, как море, и таком же ненасытном, ничего уже не было. Теперь, когда комната наверху опустела, жизнь казалась тяжелой ношей. Хорошо хоть спор ее гостей затянулся и их голоса заставили на время умолкнуть других посетителей «Дозора». Живые оказались громче мертвых. Но среди прочих теней появилась новая. Наконец-то решила заглянуть к ней в коттедж. Пришла ее мучить. Немой укор в широко раскрытых глазах, полных мэки. Делфина.

вернуться

102

Солдатские медальоны (жетоны) – знаки, позволяющие быстро опознавать убитых и раненых в боевых условиях и потому обязательные к ношению. Выдавалось по два таких знака на случай, если вынести тело с поля боя не представлялось возможным. Тогда один знак уносили с собой выжившие, а второй оставался для последующего опознания.

101
{"b":"222173","o":1}