ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Школа оказалась для нее разновидностью медленной пытки. Требовалось три четверти часа идти к продуваемому сквозняками зданию в соседней деревне, сидеть там на задней парте и пытаться сосредоточиться, оставаясь при этом в центре внимания: на нее все глазели и о чем-то шептались, бросались бумажками с неприличными рисунками и постыдными надписями. Даже самые бедные из детей, те, у которых отцы были всегда пьяны, колотили жен, потеряли работу и весь день спали под кустом, как, например, отец Дэнни Шоу, – даже они смотрели свысока на Димити Хэтчер. Когда учительница поймала шалунов за их проказами, то сурово их отчитала, после чего стала подбадривать Димити во время уроков, но делала это как бы по обязанности, и лицо у нее при этом оставалось разочарованным, выражающим некую толику отвращения, словно обучение Димити не только превосходило требования долга, но и испытывало на прочность ее терпение.

После уроков Димити всегда разрывалась между стремлением поскорей уйти и нежеланием оказаться впереди всех. Ей не нравилось, когда остальные шли сзади по дороге, ведущей в Блэкноул, потому что в таком случае они все время над ней глумились и бросались чем попало. Иногда она пряталась и ждала, пока все пройдут, и шла позади одна, следя, чтобы ее всегда скрывал от их глаз один поворот дороги. Она не боялась их, нет. Точней будет сказать, что они ее утомляли. Она так же мало желала общаться с ними, как и они с ней. «Не трогай это! До этого дотрагивалась Димити! Теперь на этом ее вши!» Каждое оскорбление, каждое обидное слово, брошенное в ее адрес, походило на дротик для метания в цель, который пробивал ее кожу и оставался торчать в ней, застряв так сильно, что его было нелегко вытащить. Димити старалась не замечать других школьников, когда те шли сзади, и старалась, чтобы ее мучители никогда не видели, как она плачет. Они напоминали стаю гончих, которые приходят в неистовство при любом признаке слабости жертвы. Она различала обрывки болтовни, когда их слова доносил ветер, слышала, как они играют и шутят, и ей хотелось испытать, каково это – стать одной из них, только на один день, на короткое время. Просто чтобы узнать, насколько по-новому она бы себя чувствовала.

Иногда вместе с ней шел Уилф Кулсон, худой коротышка, поздний ребенок того самого улыбающегося Марти Кулсона и его всеми осуждаемой жены Ланы. Она к сорока пяти годам родила уже восьмерых и думала, что на этом ее мучения закончились, но вдруг зачала Уилфа. У мальчугана постоянно текли сопли, а левая ноздря была покрыта коркой. Димити предлагала ему накапать на носовой платок розмариновое масло, чтобы протереть нос, но Уилф только мотал головой и говорил, что брать у нее что-либо ему запретила мать.

– Почему? Твой папа иногда к нам приходит. Так что и твоя мама не должна против нас возражать, – сказала однажды Димити.

Уилф пожал худыми плечами:

– Ей не нравится, что он вас навещает. Мама утверждает, что даже разговаривать об этом нельзя.

– Это глупо. В розмариновом масле нет ничего плохого. Я сама его приготовила из свежих веток куста, что растет у нас на заднем дворе.

– Моя мама вовсе не глупая. Не говори про нее так. Наверное, ее отношение к вам связано с тем, что у тебя нет папы, – заявил Уилф.

Стоял ноябрь, убранные поля были распаханы. Она и Уилф, то и дело поскальзываясь, ковыляли по тропе, идущей напрямик там, где дорога образовывала большую петлю. Светло-серое месиво засасывало их башмаки, приходилось идти, неловко расставляя ноги. Небо в тот день было того же цвета, что и грязь.

– У меня есть папа, только он уплыл далеко, – ответила Димити.

Это ей сообщила Валентина, после того как дочь спросила об отце много раз. Мать сидела на приступке перед дверью, смотрела на горизонт, курила и щурилась. «Отстанешь ты от меня или нет, черт возьми? Его нет – вот все, что тебе нужно знать! Пропал в море, и мне на это плевать».

– Так, значит, он был моряк? – спросил Уилф.

– Не знаю. Вероятно, да. Или, может, рыбак. Наверное, он просто потерялся в море и когда-нибудь вернется. Тогда он возьмет Мэгги и Мэри Крейн за шкирки и станет их трясти, этих крыс!

До конца того дня песенка про Бобби Шафто вертелась у нее в голове, и она даже мурлыкала ее себе под нос. «Бобби Шафто вдаль уплыл…»[25] Прошло несколько лет, прежде чем она поняла, что «пропал в море» означает «умер». Так говорят про того, кто уже не вернется обратно.

Однажды в шторм, когда ветер поднимал на море высокие сердитые волны, она стояла и смотрела, как они обрушиваются на берег, и воображала себе всех моряков и рыбаков, утонувших с начала времен, уносимых в морские глубины. Они кружились, словно осенние листья, подхваченные ветром. Их кости выносило на берег, и они превращались в песок.

Берег, где они жили, являлся опасным, и поблизости было много обломков судов, потерпевших крушение. Годом раньше она ездила на автобусе с Уилфом и его братьями посмотреть на «Мадлен Тристан»[26], трехмачтовую шхуну, выброшенную на берег в Чесилской бухте. Корабль стоял у самой воды, накренившись на один борт, окруженная туристами и местными жителями. Димити, Уилф и другие дети карабкались по свисающим снастям, чтобы заглянуть на палубу. Лучшего места для игр в пиратов невозможно было представить, и они возвращались сюда снова и снова, пока шхуну не наводнили крысы. Они кишмя кишели на палубе, и только похожие на хлыстики хвосты торчали из их сплошной массы. Неподалеку от шхуны догнивали массивные ржавые железные котлы другого судна, парохода «Превеза»[27]. Сплошные жертвы кораблекрушений. Погибшие корабли, потерянные жизни. После того как Димити осознала, что отец никогда не постучится в их дверь, не заступится за нее и не встряхнет за шиворот близняшек Крейн, этих крыс, она еще долго грустила. А когда мамаша Кулсон узнала, что ее дети брали с собой Димити Хэтчер смотреть на выброшенную шхуну, дело закончилось взбучкой. Она стояла скрестив руки, а Марти лупил ремнем своих сыновей. С того места, где Димити пряталась в кустах черной смородины, ей были хорошо слышны удары ремня, а также крики и взвизгивания мальчишек. Она прикусила губу до крови, но не ушла, пока порка не закончилась.

Когда Димити исполнилось двенадцать, Валентина заявила, что хватит ей ходить в школу: это пустая трата времени, а к тому же дочь ей нужнее дома. Тогда Димити с удивлением обнаружила, что скучает по школе. Она даже скучала по другим детям, которых так ненавидела. Ей не хватало их новеньких карандашей и одежды, не хватало тайком подслушанных рассказов. Не хватало прогулок с Уилфом, с которым она возвращалась после уроков. Однако Димити не скучала по учебе. Зачем проходить математику и знать, где находится Африка? Какой прок в том, что женщина с лошадиным лицом, чья грудь висит до пояса юбки, учит печь пироги, когда Димити занималась этим с тех пор, как впервые встала на табурет, чтобы достать до стола? Вещи, которым ее учила Валентина, были поважней. Другие дети должны были посещать занятия самое малое до четырнадцати лет. Так гласил закон. Однако никто ничего не сказал, когда Димити перестала это делать. Она думала, что директор школы явится в «Дозор», постучит в дверь и потребует, чтобы она вернулась, но ничего подобного не случилось. Димити несколько дней выглядывала в окно, высматривая гостя, но потом прекратила.

Именно Димити первой обнаружила путь, по которому можно было спуститься с находившегося позади ее дома утеса на маленький пляж у подножия обрыва. Верней, сделала его проходимым. Вначале сердце колотилось так, что тряслись коленки. В тот день мать выставила ее за порог, велев пойти погулять и попробовать чем-нибудь заняться. Это означало не показываться ей на глаза несколько часов. Димити медленно и осторожно спустилась с края обрыва, цепляясь пальцами за жесткую траву, нащупывая ступнями каменные выступы, которые, как ей казалось, должны были выдержать ее вес и не выскользнуть из-под ног. Если бы она потеряла опору или оступилась, ничто не смогло бы остановить падение, пока ее тело не рухнуло бы на груду обломков скал у подножия. Подошвы туфель сперва заскользили на мелкой каменной крошке, но потом встали твердо. Каменистый уступ, на который Димити сползла, оказался прочным. С этого места она увидела что-то вроде длинной узкой извилистой тропы, которая шла сначала вправо, затем влево и вниз, к морю. Местами тропа исчезала, и тогда нужно было делать широкий шаг или прыгать, что не могло не вызывать страх, потому что в этом случае держаться было не за что и приходилось забыть о безопасности. Но она решилась на это. Найдя путь вниз, Димити потратила несколько часов на то, чтобы соорудить нечто вроде ступенек из камней, которые ей под силу было передвинуть, чтобы о них можно было уверенно опереться ногой. Солнце светило ярко, и дул нежный ветерок. Стоял великолепный майский день. На обрыве, примерно на полпути вверх, виднелось гнездо моевки[28]. Взрослые птицы улетели в море, на промысел, а в гнезде остался только один толстый пушистый птенец. Он смотрел на Димити с немым одобрением, быстро кивая неуклюжей головой. Она знала, что притрагиваться к нему нельзя, хотя ей этого очень хотелось. Так что Димити спряталась за камнями недалеко от гнезда и лежала неподвижно, чтобы не спугнуть птиц-родителей, которые то и дело прилетали на белых крыльях с черными кончиками, словно окунутыми в чернила, и приносили в клюве перетертую рыбью кашицу для малыша. В ее семье, думала Димити, заведено все наоборот. У них пищу для Валентины обычно приносила она.

вернуться

25

Приведена первая строчка популярной детской английской песенки:

Бобби Шафто вдаль уплыл,
Моему он сердцу мил,
Он меня не позабыл,
Милый Бобби Шафто.

И т. д.

(Перевод Е. Доброхотовой-Майковой)

вернуться

26

Французская шхуна, шедшая с грузом зерна, которую выбросило на берег у Чесилской бухты 20 сентября 1930 г.

вернуться

27

Греческий грузовой пароход, севший на мель в тумане 15 января 1920 г.

вернуться

28

Моевка – вид птиц из семейства чайковых.

16
{"b":"222173","o":1}