ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Потому что мы считаем себя слишком особенными, чтобы жить рядом с арабами и берберами, – тихо добавила Делфина.

– Потому что мы достаточно благоразумны, чтобы держаться от них подальше, – поправил ее Чарльз.

– За этими зданиями находится Фес-эль-Джид. Новый Фес. – И Селеста указала на город, где на теневой стороне улиц уже начинали зажигаться огоньки.

– Он новый? Я думала, этот город очень старинный, – удивилась Димити.

– Новый он только по сравнению со старым. Новый город стоит уже много веков. Но старый… Фес-эль-Бали – это старейший город Марокко из тех, которые построены не римлянами или другими древними народами. Вот он. Посмотри! – И Селеста указала рукой на дома, которые вдруг стали видны вдалеке, когда автомобиль, замедлив скорость, остановился на краю долины. Город лежал перед ними как на ладони. Крыши льнули одна к другой, создавая впечатление такой кутерьмы, что Димити не могла проследить ни одной улицы более чем на несколько ярдов.

Они вышли из машины, чтобы лучше видеть это зрелище, выстроились в ряд и стали смотреть. С юга подул сильный и ровный ветер, который казался даже жарче неподвижного воздуха и походил на дыхание какого-то исполинского животного. Селеста сделала глубокий вдох и улыбнулась:

– Этот ветер дует со стороны Сахары. Ты чувствуешь ее жар, Мици? А вы, девочки? Это ветер жажды, арифи. Ветер пустыни. Вы можете почувствовать ее мощь. В такой день, как сегодня, солнце может убить человека так же верно, как кинжал, вонзенный в сердце. Пустыня выпивает саму жизнь из крови человека. Мне довелось это почувствовать. Возникает желание лечь, оно становится все сильней и неодолимей, а потом тебя просто нет, и все. Ты перестаешь существовать, превращаясь в еще одну песчинку в бескрайнем океане песка.

– Селеста, ты их пугаешь, – сказал Чарльз, но она вызывающе взглянула на него:

– Полагаю, им и должно быть страшно. Земля, где мы находимся, сурова. Ее нужно уважать.

Димити встала прямее, пытаясь стряхнуть с себя усталость долгого пути. Вдруг она сомкнет веки и превратится в песок? Все ощутили страх перед навевающим сон ветром и замолчали под стоны ветра и жужжание мух.

Затем Димити услышала ни на что не похожее далекое пение. Высокая, тонкая мелодия, одновременно и хрупкая и убедительная, поток слов, которые она никогда не сможет понять. Со стороны города не доносилось ни шума автомобилей, ни каких-либо иных звуков дорожного движения. Только лай собак, скрип колес ручных тележек да порой рев мула или блеяние козы.

– Почему тот человек поет? И о чем его песня? – спросила Димити, не обращаясь ни к кому в частности. Ее голос был тихим, и она не могла оторвать глаз от городского лабиринта, раскинувшегося под ней.

– Это муэдзин, некто вроде священника, призывает правоверных на молитву, – объяснил Чарльз.

– Как церковные колокола у нас дома?

– Да, – усмехнулся Чарльз. – Именно так.

– Мне пение нравится больше колоколов, – проговорила Димити.

– Но ты не знаешь, что именно он поет, каковы слова этой песни, – серьезным тоном заметила Селеста.

– В песне слова не так уж важны. Песня состоит не только из них, но и из музыки, – возразила Димити.

Она взглянула на Чарльза и обнаружила, что художник наблюдает за ней с задумчивым выражением на лице.

– Хорошо, Мици, – сказал он. – Очень хорошо.

Услышав это, Димити покраснела от удовольствия.

– Девочки, вы знаете, что Фес-эль-Бали заложен на месте лагеря берберов?

– Да, мамочка. Ты нам уже говорила, – отозвалась Элоди.

Селеста обняла дочерей и улыбнулась:

– Ну, есть вещи, которые стоит и повторить. В наших жилах течет берберская кровь. Так что и весь этот город тоже у нас в крови.

– Ну, Мици, что ты скажешь на это? – спросил Чарльз, и Димити почувствовала, что все взгляды обращены на нее в ожидании приговора или какого-нибудь меткого суждения.

– Я не скажу ничего, – прошептала она и увидела на лицах Чарльза и Селесты разочарование. Она задумалась, но в ее мозгу царила настоящая мешанина. – Я не могу ничего придумать. Это… все, что угодно, – произнесла она.

Чарльз улыбнулся и похлопал Димити по плечу, отчего той показалось, что он ее утешает.

– На сегодня довольно. Ты, должно быть, совсем устала. Пойдемте обратно в машину, нам пора в гостевой дом, – распорядился он.

– А разве мы отправимся не в дом, где живут родные Селесты? – спросила Димити, прежде чем осознала, что ей следовало бы придержать язык. Делфина метнула в ее сторону многозначительный взгляд, а Селеста слегка нахмурилась.

– Нет, – ответила она кратко.

Им пришлось оставить автомобиль у крепостных стен города, потому что улочки оказались слишком узкими, так что оставшуюся четверть мили они прошли пешком. Дверь риада[87], где они собирались остановиться, была высокой и покрытой искусной резьбой, но, как и в остальных зданиях поблизости, выглядела обветшавшей и дряхлой. Димити испытала легкое разочарование, однако оно сразу улетучилось, когда они прошли во двор с мраморным фонтаном в центре, с каменными скамьями, на которых лежали выцветшие коврики и подушки, и с махровыми розами, плети которых обвивали колонны, поддерживающие верхние этажи. Девочки уставились на это великолепие, разинув рты. Было что-то грандиозное в том, чтобы войти в дом и увидеть над головой чистое бледно-зеленое небо. На нем горела одинокая звезда, единственная блестящая точка. Пол вымощен замысловатой сине-белой мозаикой, а стены частично украшены изразцами, частично покрыты цветной штукатуркой. То там, то сям отсутствовали небольшие фрагменты, по поверхности шли трещины, некоторые изразцы отвалились, но все эти недостатки делали внутренний вид риада лишь еще более чарующим.

– Такое не увидишь в Дорсете, правда? – проговорила Селеста, наклоняясь к самому уху Димити, и девушка кивнула.

Во дворе им подали на подносе чашки с очень сладким чаем, благоухающим мятой, и молодой слуга принялся сновать вверх и вниз, перенося их багаж, привезенный на ручной тележке, причем он брал одновременно по нескольку чемоданов. Каждый раз, когда он пробегал мимо, Димити смотрела на него изумленным взглядом, такими необычными казались ей вьющиеся черные волосы и кожа кофейного цвета. Когда она увидела в его руках свой собственный саквояж, маленький и невзрачный, у нее засосало под ложечкой. Никто и никогда еще ничего для нее не носил, а тем более слуга. То есть кто-то, кого она могла попросить помочь и в чьи обязанности входило бы ей повиноваться. Она старалась не выпускать его из вида как можно дольше и отворачивалась, только когда он исчезал за поворотом лестницы. Делфина, сидящая рядом, толкнула ее локтем в бок и бросила на подругу многозначительный взгляд.

– Согласна, выглядит неплохо, – шепнула она, – но все равно он ничто в сравнении с Тайроном Пауэром.

Их приглушенный смех, пульсируя, пронесся по всему гулкому двору и несколько раз отразился от осыпающейся штукатурки цвета девичьего румянца.

Димити, Делфина и Элоди поселились в комнате с низким сводчатым потолком. Железная лампа, украшенная ажурной резьбой, отбрасывала на стены причудливые тени. Пол был выложен плиткой, а стены покрывала отслаивающаяся краска коричневато-желтого цвета. Постели представляли собой низкие жесткие матрасы с небольшими валиками вместо подушек и односпальными ткаными одеялами, лежащими в сложенном виде в изножье. Высокие, доходящие до пола окна распахивались внутрь, открывая доступ к каменным перилам, откуда можно было увидеть дома напротив, а если взглянуть направо, то и весь город, лежащий ниже холма, на котором стоял риад. Небо к этому времени стало бархатисто-черным, и на нем зажглось больше звезд, чем Димити когда-либо видела прежде.

– И небо здесь совсем другое, правда? – произнесла Делфина, подходя к подруге и вставая рядом с ней, в то время как Элоди позади них делала стойку на руках у стены, отчего штанины ее пижамы сползли вниз, обнажив тощие голени. – Трудно представить, чтобы такие звезды и такая луна светили в Англии.

вернуться

87

Риад – традиционный марокканский богатый дом или дворец с 7–15 комнатами, внутренним двором или садом, между деревьями и в нишах которого расставляют столы для обедов и ужинов. Многие риады, в которых некогда жили богатые семьи, превращены в гостиницы.

65
{"b":"222173","o":1}