ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Merci[99], – произнесла цыганка так тихо, что Зак ее едва расслышал.

Он кивнул и пожалел, что недостаточно владеет французским, чтобы спросить, все ли в порядке с Бекимом и нельзя ли чего-нибудь сделать для этого вялого, посеревшего малыша.

Он неуклюже поднялся на ноги, радуясь, что Розафа не замечает его глубокого беспокойства. Стиснув зубы, Зак протянул наугад руку, растопырил пальцы и принялся нащупывать на стене выключатель. Штукатурка была мягкой, чуть влажной и осыпалась под его ладонью, словно какой-нибудь порошок. Выключателя он найти не смог. Видимо, оттого, что, к своему стыду, не осмеливался отойти от Розафы, чтобы продолжить поиски. Вдруг что-то задело его шею, и Зак громко вскрикнул. Розафа тут же вскочила с таким же тревожным воплем, в то время как Зак хватал руками воздух, пытаясь выяснить, что к нему прикоснулось. Это оказался старинный выключатель – деревянная ручка, болтающаяся на веревочке. Он яростно за нее дернул, и над их головами зажглась одинокая лампочка, такая яркая, что они на какое-то время ослепли. Прищурившись, Зак слезящимися глазами осмотрел маленькую комнату и понял, что именно представляли собой многочисленные темные тени. Потрясение оказалось настолько сильным, что все мысли его покинули, и он сел, широко раскрыв рот.

Когда автомобиль подъехал к дорчестерской больнице, Димити выбралась из него, по-прежнему прижимая к себе Элоди руками, которые казались ей совершенно чужими. Из них словно вынули кости. Больница представляла собой построенное в начале прошлого века краснокирпичное здание с зубчатыми башенками, даже еще более высокими, чем шпиль церкви в Блэкноуле. Димити чувствовала, как они нависли над ней, когда она бросилась следом за Чарльзом. Ей померещилось, что бесчисленные окна наблюдают за ней и, видимо, хорошо понимают, что у нее в руках, ибо знают то, что она сделала. Димити споткнулась. Колени подогнулись, и на мгновение ей показалось, что она вот-вот упадет. Силы ее оставили. Кости превратились в песок, и их унесло течением. То, что она сделала. Подбежала Делфина и помогла не рухнуть на пол, сохранить равновесие.

– Поспеши, Мици! Пойдем! – В отчаянном голосе Делфины Димити уловила остатки надежды. Но никакой надежды не было, и ей захотелось сказать об этом вслух, а еще лучше громко крикнуть, чтобы наконец положить тело, которое она несла. Маленькое мертвое тельце. Их шаги отзывались эхом в коридоре больницы, и свет множества ламп слепил глаза. Со всех сторон раздавалось эхо голоса Чарльза, зовущего на помощь. Затем сильные руки кого-то в белом халате забрали Элоди, и Димити с облегчением опустилась на колени.

Она осталась одна, выжидая. Какое-то время девушка стояла на коленях в коридоре посреди внезапной тишины, наступившей после того, как угрюмые люди забрали всех членов семейства Обри, как здоровых, так и больных. Она могла бы последовать за ними, но чувствовала себя слишком слабой, чтобы сделать хоть шаг. Медленно поднявшись на ноги, Димити опять стала ждать, стараясь не думать. В голове раздавался звон, похожий на звук, плывущий после удара колокола, оглушительный и мертвящий. Она испытывала какую-то гнетущую неумолимую тяжесть. Груз чего-то, бесспорно совершенного ею, что нельзя изменить. Позже Димити позволила отвести себя в длинный пустой коридор, где вдоль одной из стен стояли деревянные скамьи. Человек, который ее туда привел, был безликий и безымянный. Он казался совершенно непостижимым, словно пришелец из иного мира. Рядом с ней поставили чашку чая. Она сидела, тупо уставившись в стену напротив, и не могла сказать, сколько утекло времени. Прошло ли много дней, недель, месяцев, или просто миновал один миг, промежуток между двумя гулкими ударами сердца. На улице стояла ночь, и свет в коридоре был приглушенным. Иногда Димити слышала, как по коридору гуляет эхо чьих-то шагов, тихого похрапывания, вскриков, доносящихся откуда-то издалека. Бесплотные звуки плыли по коридору, словно привидения. Ее обувь была покрыта высохшей грязью, и с нее осыпался песок. Песок из канавы, где рос болиголов. Димити пожалела, что существует. Ей хотелось стать еще одним эхом, летящим по коридору, потерянным и одиноким.

На улице уже рассвело, когда дверь открылась и в коридор вышел Чарльз. Он низко опустил голову и ссутулился. Увидев Димити, он подошел, встал перед ней и ничего не сказал.

– Чарльз? – спросила она.

Он моргнул, остановил на ней взгляд и сел рядом. Его кожа посерела, под глазами виднелись фиолетовые круги. Обри попытался заговорить, но горло его сжалось. Тогда он откашлялся и начал снова.

– Селеста… – произнес он, и это имя прозвучало как обвинение, как мольба. – Селеста, по их словам, выкарабкается. Ей дали какое-то лекарство, чтобы остановить спазмы… Называется люминол. И еще назначили внутривенные вливания. Первый раз видел, как это делается. Но Элоди… моя маленькая Элоди… – Он всхлипнул, слезы душили его. – Ее тело забрали. Она оказалась слишком слаба. Врачи ничего не могли поделать.

Димити поняла, что это не его собственные слова. Он просто повторял то, что ему сообщили, потому что самому сказать было нечего.

– Я чувствовала, что она не дышит, – сказала Димити, ощущая, как ей самой не хватает воздуха. Что-то больно сдавило грудь. – Еще когда я ее несла, мне стало понятно, что она умерла. Я знала это. Знала! – выдавила из себя она.

Чарльз повернулся, и в его взгляде девушка прочла непонимание. Димити ясно осознала, что он ее не видит. Я призрак, эхо. Пусть так и будет. Хотелось дотронуться до него, но чтобы сделать это, требовалось вновь обрести плоть. Тогда все стало бы настоящим. Какое-то время они сидели молча, затем Чарльз встал и снова открыл дверь, чтобы вернуться к Селесте. Димити, подталкиваемая тяжестью, которая лежала у нее на сердце, последовала за ним.

Они оказались в еще одном коридоре, на сей раз более коротком, с выходящими в него высокими белыми дверями. Его заполнял запах какого-то дезинфицирующего средства, куда более въедливого, чем кошачья моча. Но и он не мог полностью отбить запах болезни, запах смерти. Элоди нигде не было видно. Она исчезла, будто никогда не существовала. Димити покачала головой, прогоняя подобную мысль. Селеста лежала, откинувшись на подушку, ее челюсть отвисла, и лоснящиеся смоляные волосы разметались вокруг головы. Над ней висело какое-то хитроумное приспособление, от которого шла трубочка, заканчивающаяся прикрепленной к руке иглой, вокруг которой расплылся большой синяк. Губы побелели, веки опущены. Она выглядела умершей, и Димити сперва удивилась, что этого никто не заметил, но затем увидела, как ее грудь слегка приподнимается и опадает. Девушка смотрела на Селесту не отрывая глаз. Смотрела так внимательно, что заметила под тонкой кожей шеи бьющуюся жилку.

– Последствия все равно останутся, – произнес Чарльз, и эти его слова подействовали на Димити как удар электрического тока. Она стрельнула в него глазами, но он не отрываясь глядел на Селесту. – Доктора говорят… – произнес он и запнулся. – Что она изменится. Болиголов дает побочные эффекты. У нее ожидается… некоторая потеря памяти, касающаяся дней, предшествующих сегодняшнему. У нее станут путаться мысли. Останется тремор. Потребуется некоторое время, чтобы эти явления исчезли, но она, возможно, никогда… – Тут он поперхнулся. – Никогда не станет прежней. Такой, как раньше. Моей Селестой.

На другой стороне кровати виднелась чья-то фигурка. Делфина. Такая жалкая и съежившаяся, будто бедняжка стремилась исчезнуть, а не просто не попасться никому на глаза. И это ей удавалось так хорошо, что Димити не сразу заметила ее присутствие. Делфина плакала без остановки, хотя делала это почти беззвучно и глаза оставались сухими и тусклыми, словно все слезы были уже выплаканы. Она все время дрожала, почти так же, как дрожала Селеста до того, как ее привезли в больницу, и звуки, которые она издавала, были ужасны, напоминая стоны попавшегося в силки кролика, но только совсем тихие. Она хотела исчезнуть. Димити не отрываясь смотрела на нее, и в конце концов Делфина подняла взгляд. Ее веки покраснели, распухли и едва открывались. Девочки смотрели друг на друга, и Димити прочла в глазах подруги помимо горя нечто такое, отчего у нее перехватило дыхание. Видеть это было настолько невыносимо, что Димити отвернулась и, пройдя несколько шагов, прислонилась к стене, по которой медленно сползла на пол. Никто, похоже, не обратил на это внимания и не счел подозрительным. Она положила кончики пальцев в рот и прикусила до крови, ничего при этом не почувствовав. Глаза подруги были полны вины.

вернуться

99

Спасибо (фр.).

91
{"b":"222173","o":1}