ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Некоторое время спустя Димити снова оказалась на скамье в коридоре. Девушка не помнила, как туда попала, и очнулась от голосов мужчин, которые шепотом спорили рядом с дверью, ведущей к палатам. Она попыталась сосредоточиться. Чарльз Обри и еще один мужчина, высокий и худой, с седыми волосами. Она узнала в нем доктора Марша, одного из врачей, которые время от времени посещали Блэкноул, чтобы лечить тех, кто серьезно заболел и кому не помогали снадобья Валентины.

– Все должно быть официально запротоколировано, мистер Обри. Этого никак нельзя избежать, – сказал врач.

– Вы можете написать только часть правды, а не всю. Вы просто обязаны это сделать. Моя дочь… у нее разрывается сердце. Если вы зарегистрируете смерть от отравления, то, как я понимаю, начнется дознание, ведь так?

– Да.

– Тогда сжальтесь и не делайте этого! Ей придется нести на себе этот крест до конца дней. Если все будет обнародовано… если весь мир узнает, что она сделала, хоть и случайно… это ее убьет. Как вы не понимаете? Это погубит ее!

– Мистер Обри, я понимаю вашу озабоченность, но…

– Нет! Никаких «но»! Доктор, я вас умоляю… вам ничего не стоит записать такую причину смерти, как, например, желудочное расстройство… Но если вы этого не сделаете, ваша нерешительность обойдется Делфине очень дорого. Прошу вас. – Чарльз ухватил доктора за руку и пристально посмотрел ему в глаза. Он был в отчаянии… Доктор колебался. – Пожалуйста. Мы уже и без того достаточно пострадали. И это еще только начало.

– Ну хорошо, – сдался доктор. Он покачал головой и вздохнул.

– Спасибо. Благодарю вас, доктор Марш.

Чарльз отпустил руку врача и прикрыл ладонью глаза.

– Но вам следует знать… – проговорил тот. – Прошлым вечером я был в Блэкноуле, чтобы узнать, как поживает у миссис Кроуфорд ее язва. После визита к ней я зашел в паб, чтобы пропустить стаканчик, и там меня стали про вас спрашивать…

– Что же вы им сообщили? – спросил Чарльз нетерпеливо.

– Я сказал, что это какое-то отравление. Возможно, дело в каких-нибудь растениях, съеденных по ошибке. Простите меня. Я был настолько потрясен случившимся, что у меня развязался язык. Я сделаю, как вы просите, но нужно приготовиться к… слухам, которые начнут ходить по деревне.

– Слухи можно проигнорировать. И мы покинем Блэкноул, как только Селеста станет чувствовать себя настолько хорошо, чтобы выдержать переезд. Пусть тогда сплетники шепчутся сколько угодно. Нас это уже не будет волновать.

– Да, уехать, наверное, лучше всего, – кивнул доктор. – Я очень сожалею о вашей потере, – добавил он, пожав руку Чарльзу и повернувшись, чтобы уйти.

Эти слова как будто напомнили Чарльзу о его трагедии. Он покачнулся и едва не упал. Димити бросилась к нему, подчинившись охватившему ее порыву. Как только она подбежала, ноги Чарльза подогнулись, и он опрокинулся назад, размахивая руками, как будто летел с большой высоты. Димити покорно позволила ему увлечь ее за собой в этом падении. Упав на колени, она обняла его и принялась что-то нежно напевать, успокаивая его безутешные рыдания. Когда Димити погладила Чарльза по волосам и ощутила, как на нее капают его слезы, она поняла, что в ней снова зажглась любовь, похожая на едва забрезживший рассвет, и это чувство показалось достаточно сильным, чтобы ее спасти.

Если бы в деревне у Димити спросили, что послужило причиной смерти, ей следовало ответить, что всему виной желудочный грипп. Чарльз сам напомнил ей, какой должна быть официальная версия, через два дня после случившегося, когда на смену слезам к нему пришло наводящее страх каменное спокойствие, которое больше напоминало ступор или состояние человека, находящегося под гипнозом. Он двигался так, будто его оглушили ударом по голове. Димити даже было страшно ехать вместе с ним в машине, когда он подвозил ее к началу дороги, идущей в «Дозор», чтобы там высадить. В ответ на данную ей инструкцию девушка молча кивнула и поступила, как было велено, хотя единственным человеком, задавшим страшный вопрос, оказалась Валентина, которая внимательно посмотрела на дочь, заглянула ей в глаза и поняла, что она лжет. Матери не составило большого труда выудить истинную причину смерти, в чем ей помогли собственная сила воли и послушание, которое она сумела воспитать в дочери. Узнав правду, она склонила голову набок и задумалась, сопоставляя факты.

– В окрэге, насколько я знаю, нет никакого болиголова ближе чем в трех милях отсюда. Особенно сейчас, когда лето стоит сухое. К тому же фермеры скашивают и выжигают его везде, где могут. Интересно, где эта девчонка могла его найти, а? И мне любопытно, не знаешь ли ты, случайно, как она на него набрела?

Задав этот вопрос, Валентина гадко хохотнула. Димити, покачав головой, отошла от нее и ничего не сказала. Но слова и не требовались. Мать иногда могла читать ее мысли, и злобная улыбка, в которой сквозило даже некоторое уважение, была для Димити горче полыни.

На третий день Димити увидела синий автомобиль, который медленно полз к «Литтлкомбу» по подъездной дорожке, как будто в нем везли что-то драгоценное и чрезвычайно хрупкое. Девушка последовала за ним. Автомобиль остановился, и Чарльз помог Селесте из него выйти. Одной рукой он обнимал ее за талию, а другую держал перед ней в воздухе, словно для того, чтобы отвести в сторону любое препятствие, которое может встретиться на пути. При свете сентябрьского солнца можно было увидеть, что лицо Селесты изменилось. Оно посерело, щеки ввалились. Глаза смотрели вдаль, в них появилось какое-то затравленное выражение, а руки постоянно тряслись – иногда лишь чуть-чуть, совсем легкой дрожью, а иногда судорожно дергаясь, как у бабушки Уилфа Кулсона, страдавшей пляской святого Витта. Когда они направились к дому, Димити попятилась. Делфина следовала за родителями, не поднимая глаз. Девочка была бледна и выглядела старше своих лет. Казалось, она больше никогда не начнет улыбаться. Димити видела это и не могла поверить, что дела приняли такой оборот. С этим уже ничего нельзя поделать. Ни изменить, ни исправить. Жизнь никогда не станет прежней. От этой мысли ей сильно захотелось в туалет и на миг показалось, что она вот-вот обмочится. Что-то мучительно рвалось наружу, но она чувствовала, что, если оно высвободится, наступит ее смерть. Поэтому она постаралась преодолеть позыв и прошла следом за всеми в дом, где остановилась и стала смотреть.

Никто с ней не заговорил. Впрочем, все молчали. Ее будто не замечали, пока она не поставила чашку чая рядом с Селестой. Тогда тусклый, безжизненный взгляд синих глаз женщины остановился на ней.

– Я тебя знаю, – произнесла она, слегка нахмурившись. – Ты кукушка… Кукушонок… – Она провела рукой по щеке Димити, и, хотя от этих слов кровь застыла у девушки в жилах, Селеста вдруг улыбнулась. Чуть-чуть, всего на секунду. Затем ее взгляд опять заскользил по комнате, словно она не могла вспомнить, где находится и почему. Руки задрожали, плечи сгорбились. Димити поперхнулась и осмотрелась в поисках Чарльза. Он стоял позади. Они отошли в сторону.

– Я сказал ей про Элоди, но кажется… – Он замолчал, и на его лице появилось выражение тоски. – Кажется, она не поняла моих слов. Наверное, придется сообщить еще раз.

Чувствовалось, что подобная перспектива его страшит. Остекленевшие глаза Делфины, стоящей у него за спиной, сияли, как два драгоценных камня, как две единственные яркие точки.

Чарльз нагнулся к Селесте, чтобы сообщить страшную весть, и взял в ладони одну из ее вялых рук. Этот жест выдал его собственную потребность в утешении. Димити заметила это и страстно желала прикоснуться к нему, чтобы поддержать. Заговорил он не сразу, и в ожидании его слов Димити с Делфиной стояли неподвижно, как статуи.

– Селеста, дорогая… – Он поднял ее руку и поднес к своим губам, словно пытаясь сдержать звуки, готовые с них сорваться. – Ты помнишь, что я говорил прошлой ночью?

– Прошлой ночью? – пробормотала Селеста извиняющимся тоном и с едва заметной виноватой улыбкой. Она покачала головой. – Ты говорил… что я скоро поправлюсь.

92
{"b":"222173","o":1}