ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Этот рейс оказался для «Сибирякова» особенно тяжелым. Около острова Правды попали в мощный паковый лед. Восемь дней вырывались из ледяного плена, прокладывая себе путь аммоналом. Каждый час над безмолвной белой пустыней раздавались оглушительные взрывы, и в ушах еще долго отдавалось протяжное эхо. Только тогда, когда вахтенный на формарсе радостно завопил: «Голомя!» — экипаж с облегчением понял, что выбрались, наконец, на чистую воду. На Диксон вернулись только восемнадцатого августа. После долгого плавания в одиночку среди тяжелых льдов и неспокойного моря даже маленький, по-военному суровый Диксон показался команде землей обетованной. Здесь можно было встретить друзей, узнать новости, помыться в настоящей бане, получить и отправить письма, прочесть скопившиеся за время плавания газеты, сходить в кино. Некоторых счастливчиков на Диксоне ждали жены и дети. Таких моряков легко было отличить сразу. Перед приходом в порт они особенно яростно надраивали ботинки и утюжили брюки, тщательно подстригали бороды и усы, терпеливо дожидались очереди у самодеятельного судового брадобрея. Команда не сомневалась, что после такого трудного похода начальство даст им какое-то время отдохнуть. Но на этот раз в штабе морских операций Западного сектора, деревянном одноэтажном домике, примостившемся рядом с подковообразной гаванью, рассудили по-другому. Начальник морских операций, выслушав доклад Качаравы о выполненном задании, сразу подозвал его к карте.

— Пойдете к мысу Оловянному на Северной Земле, а затем на остров Домашний. Высадите там по смене зимовщиков. Оттуда пробьетесь к мысу Арктическому.

— Куда? К Арктическому? — переспросил уже привыкший ничему не удивляться Качарава. Он знал, что к этому мысу, одному из самых северных и труднодоступных мысов на земле, не могли пробиться даже мощные линейные ледоколы. Только один раз у мыса побывал ледокольный пароход. Это было десять лет назад, и пароходом тем был «Сибиряков».

— Да. Нужно постараться любыми путями пробиться к нему и высадить там смену полярников. В крайнем случае сделаете это на острове Визе. Времени на отдых и раскачку нет. Погрузку начинайте немедленно.

Обычно приветливый и общительный начальник морских операций сегодня был сух и немногословен. Было очевидно, что он чем-то серьезно огорчен и взволнован. Действительно, час назад он узнал от летчика Мазурука подробности разгрома семнадцатого конвоя. Из тридцати пяти судов каравана до наших вод добрались лишь одиннадцать. Двадцать четыре океанских транспорта остались лежать на дне моря. В это не хотелось верить.

Мазурук рассказал ему и о неслыханно гнусном и трусливом поведении капитана американского судна «Уинстон Сёйлем» Лонгрена, выбросившего целехонькое судно на берег губы Обседья. Этот так называемый «союзник» приказал утопить все затворы орудий и наотрез отказался вести свой корабль в советский порт. «Судьба транспорта и груза меня не интересует, поскольку они уже доставлены мною в первый русский порт», — с циничной наглостью заявил он Мазуруку. Под портом он имел в виду пустынную бухту на острове Новая Земля в тысячах километров от железной дороги. Об этой истории Качарава тоже узнал на следующий день от своего приятеля летчика.

Двадцать четвертого августа, загрузив в свои трюмы топливо и около шестисот тонн различных грузов, «Сибиряков» сбросил с кнехт швартовые концы, тихоходный портовой буксир «Молоков», развернул его и медленно вывел из порта. Вскоре за кормой заплескалась вода Карского моря.

День выдался великолепный. Такие дни, ясные, безветренные, с высоким голубым небом тех особо нежных тонов, каких не увидишь в другом месте, с тихо струящейся вдоль бортов прозрачно-зеленой водой, большая редкость для здешних широт. Оттого сейчас на палубе столпились пассажиры и члены экипажа. В ватниках, валенках, ушанках, несмотря на август и погожий день, они любовались открывшейся перед ними панорамой острова. Льда почти не было. Только у берегов держался толстый метра в полтора припай. У скалистых, поросших лишайниками берегов шумел птичий базар. Десятки тысяч птиц кружились над водой, оглашая воздух своими криками. Кричали похожими на детские голосами прожорливые пайки, однообразно пересвистывались проворные кулики, бесшабашно ныряли в холодную воду чистики, пиратствовали, нападая на других птиц, темные разбойники — поморники.

На борту «Сибирякова» людей было много — больше сотни человек команды и пассажиров, среди них семь женщин. Часть из них попали на Север впервые. Особенно много с ними хлопот у комиссара Эллимелаха. Сейчас он стоял рядом с Качаравой на мостике, коренастый, большеголовый и, с наслаждением вдыхая живительный морозный воздух, говорил капитану:

— Мы с тобой, Толя, от этого воздуха должны прожить лет сто, не меньше. Я недавно читал, что, если в одном кубическом сантиметре воздуха крупного города содержится от трехсот до четырехсот тысяч пылинок, то здесь, над морем, их всего двести штук. Улавливаешь разницу?

Комиссар любил выписывать из книг и журналов всякие цифры и курьезы, заносить в записную книжку, а потом пересказывал их матросам.

— Лично я согласен вдыхать воздух, где много пылинок, — смеялся Качарава, разжигая погасшую трубку. — Мне пылинки не мешают.

На следующее утро пассажиры и экипаж наблюдали потрясающее по своей красоте и величию зрелище — сжатие льдов. Огромные льдины налезали друг на друга, переворачивались, разбивались, поднимая высокие каскады воды. Треск стоял такой, будто в бурю ломался целый лес. Осколки льда переливались на солнце, искрились словно гигантские бриллианты.

Те, кто видел это впервые, стояли молча, как завороженные, потрясенные суровый величием и красотой открывшейся картины.

Около полудня в бинокль уже можно было рассмотреть голые, низменные, будто уходящие прямо в воду, берега острова Белуха с одиноко возвышавшимся на них географическим знаком. А поодаль от берега круто торчащие вверх, как бы специально сложенные из огромных расколотых камней, горы. Как и везде на островах — здесь не было растительности. На многие станции полярники специально привозили с собой особые морозоустойчивые сорта саженцев, плодородную землю в ящиках, заботливо ухаживали за ними, поливали теплой водой и все равно вырастали кривые чахлые уродцы. Да и те вскоре погибали, не выдержав единоборства с ураганными ветрами и жестокими морозами.

— Справа семьдесят силуэт большого военного корабля! — как гром среди ясного неба прозвучал голос вахтенного сигнальщика с крыла сигнального мостика.

Еще утром капитан «Сибирякова» получил шифровку с Диксона с предупреждением о возможном появлении в наших водах вражеского рейдера. Эта радиограмма не очень встревожила Качараву. Относилась она ко всем судам и полярным станциям в Западном секторе Арктики. Сектор этот огромен и вряд ли предупреждение имело к «Сибирякову» прямое отношение. Тем более, что пароход уже входил в полосу дрейфующих льдов, о чем свидетельствовало заметно побелевшее небо и все чаще встречающиеся на пути огромные айсберги. За всю войну в этот район еще не решался входить ни один вражеский корабль. И вдруг такое сообщение сигнальщика! В него не хотелось верить. Может быть, произошла ошибка, обман зрения?

Качарава и Эллимелах почти одновременно вскинули бинокли. Из-за горизонта поднималась широкая конусообразная мачта с марсом, смутно просматривались надстройки.

— Боевая тревога!

Колокола громкого боя вызвали команду резким продолжительным звуком. Личный состав, который по распорядку всех военных и торговых судов свято соблюдал послеобеденные часы отдыха, быстро занял боевые посты. Теперь, прильнув к окулярам дальномера, уже без труда можно было рассмотреть стремительно приближающийся пересекающим курсом корабль. Острый, хорошо заметный на светлом горизонте силуэт, носовая и кормовая орудийные башни не оставляли ни малейших сомнений, что перед ними крупный военный корабль, возможно, крейсер или даже линкор. У Качаравы все оборвалось внутри. Близкие льды, всего десять миль до острова Белуха и такая встреча! На миг какая-то отрешенность, чувство безысходности, безвыходности положения овладели им. Он понимал, что встреча с таким могучим быстроходным кораблем не оставляет «Сибирякову» на спасение ни одного шанса, ни единого. Почему-то на мгновение пришла в голову недавно услышанная история с капитаном американского судна «Уинстон Сёйлем», обезумевшим от страха перед лицом опасности, потерявшим человеческий облик. Нет, он никогда не был и не будет трусом. Придется умереть, и он сумеет принять смерть достойно. Но пока об этом думать рано. Нужно принимать решение. А решение в данной ситуации может быть единственное — выиграть время, попытаться избежать боя. Идти к острову Белуха и там выброситься на берег и спасти людей.

25
{"b":"222175","o":1}