ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
О, мой босс!
Гид по стилю
Мужчине 40. Коучинг иллюзий
Сам себе MBA. Самообразование на 100 %
Уроки мадам Шик. 20 секретов стиля, которые я узнала, пока жила в Париже
Метро 2033: Площадь Мужества
Здоровый сон. 21 шаг на пути к хорошему самочувствию
Царский витязь. Том 1
Заставь меня влюбиться
Содержание  
A
A

— Рубка подводной лодки! — взволнованно воскликнул штурман. — Товарищ командир! Она погружается!

— Вижу, штурман, — как можно спокойнее сказал Шабанов. Теперь и у него сомнений не оставалось. Это был враг. — Всем вниз! — скомандовал он. — Срочное погружение!

Пронзительно заквакал ревун. Штурман и сигнальщик кубарем скатились по трапу вниз. Шабанов переступил порог рубочного люка, задраил его и, в два приема оказавшись в центральном посту, приказал боцману:

— Ныряй на пятьдесят метров!

Лодка стала быстро проваливаться вниз.

— Глубина пятьдесят! — доложил боцман.

В соседнем отсеке с грохотом упало на палубу что-то тяжелое.

— Кого там черт носит? — сердито закричал в переговорную трубу командир. — У какого медведя лапы не работают? Прекратить всякое движение и шум!

В мгновенно наступившей на лодке тишине можно было лишь различить, как тихо жужжат сельсины телеграфов да поет свою бесконечную привычную песенку гирокомпас.

— Слышу шум винтов подводной лодки, — через несколько минут доложил акустик. — Шум усиливается. Пеленг постоянный.

«Ну, началось, — успел подумать Шабанов. — Теперь держись, скелет». В школе его дразнили так за худобу. Потом эту детскую кличку кто-то принес в училище. Шабанов почувствовал в груди неприятный холодок, будто кто-то прикоснулся холодным железом, облизнул сразу ставшие сухими губы. Еще никогда за немалый уже командирский срок не доводилось ему вести подводную дуэль с вражеской субмариной. Шабанов знал, что нет ничего опаснее и труднее для подводника, чем поединок с невидимой лодкой врага. А противник явно не собирался уходить и жаждал боя. Что ж, поглядим, кто из них окажется смелее и удачливее.

Он посмотрел на часы и подумал, что лодка пробыла на поверхности меньше десяти минут, что они не успели ее проветрить и теперь экипажу будет тяжело вести подводную дуэль в лодочной духоте.

Все сведения о противнике теперь он будет получать от одного-единственного человека — акустика.

Зуйков сидел в небольшой выгородке в центральном отсеке, аккуратно заправив под резиновые блюдечки наушников свои большие «звукоулавливатели», как на лодке называют уши акустика. В прошлом маменькин сынок, единственное дите известного киевского адвоката, избалованное и высокомерное. В год начала войны он окончил школу и собирался поступать в консерваторию. Но война резко все изменила. Неузнаваемо изменился и сам Зуйков. Аркадий стал отличным акустиком. Он награжден орденом и двумя медалями, о нем писали в специальной листовке.

И хотя Шабанов знал, что гидроакустическая станция «Марс» несовершенна и весьма примитивна, он был уверен, что Зуйков выжмет из нее все — и то, что обещано в формуляре, и даже то, на что она не рассчитана. Плохо только, что акустику нездоровится. Он непрерывно кашляет, чихает, доктор докладывал, что у него повышена температура. На Щ-442 простужены многие моряки. Постели на койках влажные от конденсационной влаги. Не просыхают полушубки и кожаные регланы на меху, в которых стоят на мостике вахтенные. Но Зуйков держится молодцом. Проглотит таблетки, что дает ему лейтенант Добрый, вытрет пот с лица и снова слушает.

«Спокойно, скелет, — подумал командир. — Ты должен перехитрить этого фашистского гада. Больше выдержки и хладнокровия. Первым делом посчитаем. У тебя осталось шесть торпед. Две торпеды ты неудачно выстрелил по вражескому буксиру и промахнулся. Две ушло на потопление транспорта. Считай у противника, если он ни разу не стрелял, в запасе десять торпед. Плотность аккумуляторов низкая. Нужно экономить электроэнергию. Поэтому не будем спешить, а станем действовать наверняка. Сначала попытаемся маневрировать, уклоняться от ударов и ждать своего часа».

Лодка шла строго горизонтально. Стрелка дифферентометра застыла на нуле. Глубиномер показывал пятьдесят пять метров. Шабанов наклонился к выведенным в центральный пост переговорным трубам из отсеков:

— Вниманию всех, — начал он своим глухим и немного хриплым от постоянного пребывания на ветру голосом. — Говорит командир. За нами охотится вражеская подводная лодка. Всем быть предельно внимательными и собранными. Носовые и кормовые торпедные аппараты приготовить к выстрелу. Выключить все электроприборы. В отсеках оставить по одной лампочке. Все.

— Противник выпустил две торпеды, — донесся из переговорной трубы взволнованный голос акустика.

На малом ходу Щ-442 круто вильнула вправо. Прошло меньше минуты и все услышали, как высоко и чуть в стороне прошелестели обе торпеды. Некоторое время на лодке царила полная тишина, а потом командир немецкой субмарины не выдержал и выстрелил снова. И опять обе торпеды прошли в стороне от Щ-442.

«Он нетерпелив, — подумал о своем противнике Шабанов. — Это хорошо. Нужно его еще подразнить». Он приказал дать малый ход вперед, но пройдя около кабельтова и показав вражескому акустику направление своего движения, отработал реверсом назад, резко отвернул влево, застопорил ход и стал ждать очередного залпа. Но немецкая лодка больше не стреляла.

Прошло уже больше часа. Щ-442 неподвижно и беззвучно лежала на жидком грунте — плотном слое воды, удерживающем лодку на глубине, ожидая, что противник не выдержит и всплывет. Вероятно, немецкая субмарина ждала того же.

Шабанов знал, что на немецких лодках есть так называемые «моторы подкрадывания». Они позволяли с минимальной затратой энергии и почти беззвучно маневрировать под водой. На Щ-442 таких моторов не было, а плотность аккумуляторов находилась на опасном пределе. Это сковывало действия, лишало инициативы.

Пожалуй, еще никогда экипаж, лодки не был так близок к смерти, как сейчас. Ее смрадное тяжелое дыхание висело в душной тревожной тишине. Нервы были напряжены до предела. Любая команда выполнялась мгновенно. Достаточно было командиру случайно открыть рот или двинуть рукой, как стоявшие рядом с ним старпом, боцман, механик тотчас же поднимали на него полные ожидания глаза. Но Шабанов молчал. Он понимал, что главное для него сейчас — выдержка и точный расчет.

За плотно задраенными стальными переборками в страшном напряжении застыли люди. Двигаться нельзя, разговаривать тоже. Только чутко прислушиваться и ждать команды.

В электромоторном отсеке сидел на складном стульчике Вася Добрый. Доктор тяжело дышал. По лицу его струился пот. Два часа назад он определил на аппарате Холдена, что концентрация углекислоты в отсеках намного больше допустимой нормы. После всплытия они не успели провентилировать лодку. Больше определять концентрацию не было смысла. Прислонившись спиной к теплому кожуху электромотора, закрыв глаза, Вася Добрый думал о смерти. Умирать было жалко. Оставив без единственного сына мать, не полюбив еще никого в жизни, даже не поцеловав. Будь они трижды прокляты, его ужасная застенчивость и робость. Даже на вечерах у них в фельдшерском училище, где всегда было полно девчонок, он мучительно долго колебался прежде чем пригласить какую-нибудь из них танцевать. Ему всегда казалось, что он некрасив и смешон со своими оттопыренными ушами и густо покрытыми веснушками лицом и руками.

На короткое мгновенье Вася забылся тяжелым сном. Ему почудилось, будто стоит он, как всегда, подпирая стену, на выпускном вечере у них в военно-морском медицинском училище. Первый раз в жизни побрившись в парикмахерской, в новой лейтенантской с иголочки форме. Ведущий объявляет: «Дамское танго. Дамы приглашают кавалеров». Оркестр играет его любимые «Брызги шампанского». И вдруг к нему подходит дочь командира роты Лариса, существо неземной красоты и нежности, предмет тайных воздыханий всего курса, и говорит своим звонким, как валдайский колокольчик, голоском: «Разрешите пригласить вас, Вася». Именно от ее слов доктор очнулся, открыл глаза и тотчас услышал негромкий, но различимый во всех отсеках голос комиссара: «Противник выпустил еще две торпеды».

И опять они прошли мимо. Видимо, немецкий акустик не в совершенстве владел своим «Нибелунгом», потому что все торпеды проходили левее и выше лодки. Но контакт с Щ-442 он поддерживал непрерывно: Шабанов слышал, как периодически звенит корпус лодки, будто его посыпают тонкой струей песка. Это шли, отражаясь, сигналы «Нибелунга».

36
{"b":"222175","o":1}