ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Был еще третий вариант — чтобы не мучиться, взорвать лодку.

Еще ни разу за двадцать девять лет своей жизни капитан-лейтенант Франц Принцхорн не задумывался над серьезными проблемами. Самостоятельная, полная опасностей и риска служба была ему по душе. Он любил жизнь и был убежден, что она дана для того, чтобы получать от нее радости. Многочисленным женщинам нравились его самоуверенность и веселый нрав. Всякий раз, когда бывала возможность, он устраивал шумные вечеринки с друзьями. Он преуспевал в парусном спорте и на последней регате занял второе место среди подводных сил рейха. Принцхорн мог поклясться, что всего этого вполне достаточно для жизни одного молодого офицера. Он презирал «умников», которые сушат свои мозги, размышляя о политике, праве, справедливости. Пускай об этом думают фюрер, правительство, «папа» Дениц. Он молод и хочет от жизни получать удовольствия. Даже от войны, как это и не звучит парадоксально, Принцхорн до сих пор получал немало удовольствий. Походы в южную Атлантику, бирюзовое море, голубое небо над головой, солнце, хорошая еда, фрукты и очень мало опасностей. Коричневый от загара, в одних трусах, в тропическом пробковом шлеме на голове он стоял на мостике и жмурился от наслаждения, когда ласковая теплая волна обдавала его своими брызгами. А по ночам, когда мягко стучали дизели, заряжая аккумуляторы, можно было прямо с борта ловить рыбу. Она так и лезла на крючки — серебристая макрель, нежная корифена.

Принцхорн никогда не думал над тем, за что он воюет, кому нужна эта война. С удовольствием наблюдал в перископ, как взрываются и горят торпедированные им пароходы, как суетятся на них маленькие фигурки людей. Он не считал себя жестоким и никогда не приказывал, как это делали некоторые другие командиры, расстреливать плавающих в воде из автоматов. Просто их судьба не заботила его, не вызывала у него сострадания. Гораздо важнее было, чтобы фотограф сумел сделать удачные кадры на память. Они украсят его дневник. Матросы и офицеры разошлют их своим родным. А потом, когда все стихало и поверхность моря снова становилась спокойной и мирной, Принцхорн включал тумблер трансляции и с присущим ему юмором рассказывал личному составу, как тонул транспорт и смешно метались на палубе его пассажиры, а затем один за другим прыгали в воду.

В детстве от отца, владельца мастерской по ремонту швейных машинок, ярого пангерманского националиста, он часто слышал рассуждения о превосходстве германской расы, о их великом Рейне, о культе силы оружия и войны. Книги Ницше и Штирмера, этих апостолов силы и жестокости, всегда лежали на столе у отца, и он любил читать выдержки из них своим сыновьям Францу и Генриху. «Хорошая война освящает любую цель». «Для зла есть будущность». Уже потом ему многократно твердили об этом в гимназии и в военно-морском училище. Он привык считать войну своей профессией. А какая может быть война без истребления врага? «Жалость — удел слабых духом» — это изречение он приказал даже повесить в кают-компании. Зато его старший офицер обер-лейтенант фон Войченковски-Эмден любил философствовать. Этот паршивый аристократ однажды, оставшись наедине с ним, своим командиром, и перед этим хватив лишнего, стал рассуждать, что, по его мнению, Германии не следовало затевать эту войну.

— Понимаешь, Франц, — откровенничал он. — Опыт истории учит, что такие войны на два фронта всегда плохо кончались для Германии. А с историей мы должны считаться. Лично я совсем не уверен, что и нынешняя война не закончится для нас поражением.

— Заткнитесь, обер-лейтенант, и никогда больше не произносите вслух таких вещей, — сказал ему тогда Принцхорн. — Неровен час услышит кто-то и тогда вам не поздоровится.

И вот сейчас, перед тем как принять окончательное решение и сообщить его личному составу, Принцхорну почему-то припомнились слова старшего офицера. «Действительно, зачем мы ввязались в эту идиотскую войну со всем миром? — думал он. — Сколько бы мы ни топили их судов, они клепают новые с такой скоростью, что тоннаж не уменьшается, а даже растет. И чего стоит только эта одна загадочная гигантская Россия с ее колоссальными резервами? Он не силен в истории. Но, кажется, еще никому не удавалось ее победить. Вместо того, чтобы сдохнуть через пару часов в этом лодочном зловонии, он мог бы прожить еще долгую жизнь. Встретить многих красивых женщин, жениться, наконец. И жена родила бы ему полдюжины сыновей…»

Когда он пришел сюда на Север и стал рядом с посыльным судном «Грилле», капитан I ранга Тодт из оперативного отдела подводных сил рассказывал им, командирам лодок:

— Похоже, господа, что вы попали сюда надолго. Наш «папа» решил освоить Север. В Киркенес, Гаммерфест, Хостад и сюда в Нарвик днями подойдут плавбазы и судоремонтные мастерские. Уже пришли вспомогательные суда и суда обеспечения «Камерун», «Хуаскаран», «Пелагос». Так что спрячьте подальше купальные трусики и готовьте меховые брюки и шубы!

Теперь купальные трусики уже не понадобятся никогда. Через неделю будет издан приказ об исключении V-455 из списков флота, а домой пошлют на траурном бланке сообщение о его героической смерти. Гросс-адмирал Дениц лично принесет его отцу искренние соболезнования…

Размышления Принцхорна прервало сообщение из электромоторного отсека:

— Вода медленно заполняет отсек. Стоим по колено в воде. Просим разрешения перейти в смежный. — Это докладывал унтер-офицер Блюхер — старый служака с выпученными рачьими глазами.

— Разрешаю, — сказал Принцхорн.

Теперь уже было все равно. Чем раньше они погибнут, тем лучше. Командир включил трансляцию, откашлялся.

— Вниманию всего экипажа. Говорит капитан-лейтенант Принцхорн. Я должен сообщить вам плохую новость, ребята. Надеюсь на ваше мужество. Лодка лежит на грунте с оторванной кормой. Шансов на спасение нет. Вам выдадут все запасы спиртного и еды. Будем пить и веселиться. Германия и господь бог нас не забудут. Прощайте!

И тотчас же из выведенных в центральный пост переговорных труб раздался страшный крик. Запертые в наглухо задраенных изолированных отсеках люди еще чего-то ждали. Они надеялись, что их изобретательный командир что-то придумает, что остался хоть маленький и ничтожный, но шанс на спасение. Они не хотели верить, что все кончено. Они не хотели умирать. Они кричали. И этот крик десятков голосов был страшен.

Спустя пять минут застрелился обер-лейтенант фон Войченковски. Затем из труб постепенно стали доноситься пьяные голоса, брань, какие-то бессвязные бормотания. Всегда тихий и исполнительный торпедный электрик крикнул: «Будь проклят этот Гитлер!» Отовсюду раздавались звуки выстрелов. Двое пьяных трюмных явились в центральный пост и потребовали, чтобы им позволили всплыть на поверхность. Они хотели перед смертью последний раз взглянуть на небо. Принцхорна они обозвали грязной свиньей, и он застрелил их. Неторопливо вытащил из кармана сигарету. Долго разминал ее, вспомнил почему-то, как последний раз ел в ресторане в Лориане фрикасе по-парижски из индейки под белым вином. Потом щелкнул зажигалкой. В насыщенном углекислотой и водородом воздухе огонь едва тлел. Раздался взрыв. Все было кончено.

ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ НЕДОВОЛЕН

— Осторожней, Джон, — сказал я. — Что тебе надо?

— Только одно, — сказал он. — Убить тебя и прославиться. Пускай обо мне кричат газеты. Пускай и у меня будет слава.

Р. Бредбери. «Удивительная кончина Дадли Стоуна»

Во второй половине дня двадцать девятого августа, когда таинственно исчезнувшая подводная лодка V-455 лежала с оторванной кормой на грунте, доживая свои последние часы, Больхен нервно прохаживался по ходовой рубке, пытаясь в сложившейся обстановке найти наиболее верное решение. Полученные за последние дни радиограммы от адмирала Шнивинда не только не вносили ясности в его предстоящие действия, а еще более запутывали их. Двадцать четвертого августа еще до встречи с «Сибиряковым» и обстрела Диксона он получил приказ, предоставлявший ему полную свободу действий. «Момент окончания операции, возвращение в базу установите сами в соответствии со сложившейся обстановкой», — сообщал Шнивинд. Вчера в полдень адмирал Северного моря прислал вторую радиограмму, где категорически приказывал «Адмиралу Шееру» вернуться в Карское море до семьдесят третьего градуса восточной долготы и «проводить там любые акции, которые могут дать выгодные результаты». Эта вторая радиограмма не только противоречила первой, но попросту была непонятной. Движение русских судов в Карском море после потопления «Сибирякова» полностью прекратилось. И появление там рейдера вновь не только не могло дать положительных результатов, а было рискованным и опасным из-за вероятных контрмер русских и неясной ледовой обстановки. Стоявший за компасной площадкой телефон пронзительно зазвонил.

39
{"b":"222175","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Стрекоза летит на север
Психбольница в руках пациентов. Алан Купер об интерфейсах
Беги и живи
Государева избранница
Она ему не пара
Лидерство на всех уровнях бережливого производства. Практическое руководство
Великий русский
Постарайся не дышать
Самоисцеление. Измените историю своего здоровья при помощи подсознания