ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Записки путешественника во времени
Мужчины с Марса, женщины с Венеры. Новая версия для современного мира. Умения, навыки, приемы для счастливых отношений
Где валяются поцелуи. Венеция
Сама себе психолог
Слияние
Экспедитор
Соблазн
Один день Ивана Денисовича (сборник)
Отчаянные
Содержание  
A
A

А вслед за разгромом конвоя гибель одна за другой двух наших подводных лодок, взрыв на Щ-402 и постоянные, тревожные, раздирающие душу вести с Кавказа и Волги…

Едва дождавшись антракта, Арсений Григорьевич быстрыми шагами прошел в кабинет начальника театра и позвонил оперативному дежурному флота.

— Караваны благополучно миновали пролив и следуют назначенным курсом.

— Добро, спасибо, — он положил трубку, почувствовал, как с души сразу свалилась огромная тяжесть.

Все эти дни он только и думал об этих караванах — удастся ли благополучно провести всю армаду судов на трассу Северного морского пути. Осторожный начальник оперативного отдела не советовал ему собирать вместе такую массу разнородных плавсредств. Начальник штаба тоже был против. Но он рискнул и оказался прав.

Со второго этажа из «каппернаума» доносились громкие голоса. Головко прислушался и узнал подводников — Лунина, Фисановича, Старикова. Это по его приказанию были оборудованы в доме флота специальные комнаты для отдыха вернувшихся после боевых походов командиров подводных лодок и надводных кораблей. Там было довольно уютно — мягкие кресла, диваны, патефон — и командиры охотно собирались за кружкой пива или рюмкой вина, чтобы поведать в кругу друзей подробности минувшего похода, выслушать мнение товарищей, просто отдохнуть. Такая разрядка была им необходима. Головко и член Военного совета Николаев ревностно следили, чтобы военторг не оставлял без внимания эту «точку».

Когда выпадала возможность, Арсений Григорьевич и сам любил подняться туда, удобней устроиться в кресле и молча, не перебивая, слушать рассказы командиров. Даже ему, командующему флотом, любившему море и знавшему его, было чему поучиться у этих мужественных моряков. Они попадали не в одну передрягу и с честью выходили из них. «Учись, Головко, учись, — любил повторять он сам себе. — Как только начнешь считать, что знаешь больше всех — конец тебе как командующему».

Только он один, пожалуй, и знал, сколько сомнений и колебаний стоило ему принятие особо важных решений в первый военный год. После бессонной ночи, взвесив, как ему казалось, абсолютно все «за» и «против», он утром отдавал необходимые приказания. А спустя несколько дней, а иногда и часов, к своему стыду и огорчению, обнаруживал, что не все учтено, что следовало сделать не так, по-другому.

«Маловато опыта у тебя, Головко, — говорил он себе в такие моменты. — Набирай его побыстрей. Всего четыре года назад ты вернулся из Испании в звании капитана 3 ранга. Только два года командуешь флотом». Теперь, во второй год войны, он чувствовал себя намного уверенней.

Со второго этажа слышалось пение. Командир дивизиона эсминцев Колчин прозвал комнаты отдыха командиров «каппернаум». Он уверял, что так назывались бассейны, где верующие обмывали ноги перед тем, как вступить в храм. Фисанович не соглашался с ним. По его версии, каппернаумом назывался библейский городок в Галилее, который посетил Христос. Так или иначе, но название быстро привилось. Головко сейчас бы с удовольствием поднялся туда и присоединился к хору голосов, но сделать это было нельзя. Он дал слово Кате просмотреть спектакль до конца. Чудачка. Она считает, что театр отвлечет его от дум.

После окончания спектакля вместе с женой Головко стоял в опустевшем фойе, окруженный еще не успевшими смыть грим актерами. Он любил театр, знал большинство актеров лично, встречался с его драматургами, заботился о жизни и быте работников театра. И актеры были благодарны ему за это и всегда прислушивались к мнению командующего о сыгранных спектаклях.

— Скажите, Арсений Григорьевич, а как я вам понравилась в роли Шурочки Азаровой? — допытывалась хорошенькая актриса Зинаида Павловна, жена художественного руководителя театра капитана Плучека, которую все в театре звали Зиночка.

Командующий, который почти не видел спектакля, отшучивался:

— Клянусь тебе, Лаура, никогда
С таким ты совершенством не играла.
Как роль свою ты верно поняла!

…Несмотря на поздний час, над Полярным стояло склонившееся к горизонту незаходящее солнце. Оно освещало голые, местами покрытые мхом гранитные скалы, дрожащие на ветру крохотные листья карликовых берез, безбрежную в легких барашках волн свинцовую воду Кольского залива.

Головко помог жене перейти по деревянному мостику, перекинутому через овраг. Уже совсем рядом был «циркульный» дом, где они жили и из окон которого было видно море. Почти над самым домом стояла батарея капитана Пророкова. Когда она стреляла, в доме часто вылетали стекла. Вдвоем с женой они недолго постояли над гаванью, продуваемые насквозь неласковым июльским ветром, любуясь уже давно ставшей привычной, но каждый раз волнующей картиной суровой и величественной природы.

— Давай прогуляемся, Головко, — предложила Екатерина Николаевна. — Давно не гуляли с тобой.

— Давно, — согласился он.

Асфальт скоро кончился. Теперь под ногами была твердая, будто из камня, земля.

Арсений Григорьевич молчал, погруженный в свои мысли.

— Знаешь, Катя, ведь сегодня у нас годовщина.

— Какая годовщина? — не поняла она.

— Вторая, как я назначен командующим. И странно, что до сих пор не сняли. А ведь было за что.

Он усмехнулся, вспомнил, как в июле 1940 года его, тогда командующего Амурской флотилией, срочно вызвали в Москву. На следующий день вместе с наркомом Военно-Морского Флота он присутствовал на заседании Политбюро. А назавтра уже был подписан приказ о его назначении.

Меньше года до Головко Северным флотом командовал его однокурсник и товарищ по училищу контр-адмирал Дрозд. Энергичный и инициативный адмирал, он много работал, не жалея ни себя, ни подчиненных, чтобы поднять боеспособность флота. Корабли начали действовать в сложных, приближенных к боевым условиях. Естественно, это привело к некоторому росту аварий и чрезвычайных происшествий. Сначала в наркомате понимали это и ограничивались взысканиями. Но когда вспыхнул пожар на аэродроме в бухте Грязной, а вслед за тем затонула подводная лодка, Дрозд был снят.

После относительно спокойной и устоявшейся службы на Амурской флотилии Северный флот поразил Головко масштабами своего морского театра, грандиозностью стоящих задач, сложностью и суровостью природных условий. Операционная зона флота включала Баренцево, Белое и Карское моря и составляла почти три миллиона квадратных километров. Это вдвое больше Балтийского, Черного, Азовского и Каспийского морей вместе взятых. Широко открытое на Запад Баренцево море позволяло флоту противника беспрепятственно проникать в наши воды. А частые штормы и туманы, снежные заряды, беспрерывно меняющаяся ледовая обстановка, плохая видимость, нередко падающая до нуля, жестокие морозы в восточной части театра, полярные ночи и незаходящее солнце с конца мая до конца июля сильно затрудняли плавание судов и ведение боевых действий военно-морских сил. Слова известной еще с детства незамысловатой частушки:

Север, север, чудная планета,
Десять месяцев зима, остальное лето, —

приобрели вполне конкретный и осязаемый смысл.

Кораблей на флоте было мало. Да и самым крупным военным кораблям, эскадренным миноносцам типа «Громкий» и «Сокрушительный» и переведенным с Балтики старичкам миноносцам типа «Новик», еще дореволюционной постройки, инструкция запрещала выход в море при волнении более пяти-шести баллов. Но инструкция инструкцией, а война войной. Критическая обстановка иногда вынуждала снижать «запас прочности». И, угрожающе скрипя переборками на крутой океанской волне, кренясь так, что у видавших виды боцманов екало и обрывалось все внутри, «семерки» бесстрашно, как заговоренные, рыскали во тьме полярной ночи. Для большей устойчивости днища их были выложены чугунными чушками.

Каждый раз, когда их заставал в море нередкий в этих широтах шторм, Головко не мог сомкнуть глаз. Только хриплый, постоянно простуженный от бесконечных вахт на ветру и морозе голос комдива-один Колчина: «Задание выполнено, товарищ командующий» возвращал ему душевное равновесие. И все же сначала во время сильного шторма треснул на волне, но остался на плаву «Громкий», а позднее разломался и затонул «Сокрушительный».

6
{"b":"222175","o":1}