ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В Енисейской губернии успехи были скромнее: в апреле 1920 г. Канская уездная чека сообщала в Красноярск, что в некоторых учреждениях ей не удаётся завербовать осведомителей из-за полного отсутствия там работников-коммунистов. В Ачинске той же весной основной аппарат осведомителей состоял из красноармейцев, чекисты Енисейска жаловались «на крайне затруднительное положение в вербовке как ответственных, так и рядовых работников», а в Минусинске осведомителей в первое время не было вообще, поскольку «грамотных людей взять неоткуда». В октябре 1920 г. председатель Енисейской губчека Р.К. Лепсис отметил «полнейшее отсутствие работы» в уездах и воинских частях[104].

Слабо было отлажено агентурное осведомление в первый год работы Тюменской губчека: к июлю 1920 г. осведомительный аппарат Тюменского уезда насчитывал всего 25 сексотов — это при том, что в уезде было 28 волостей. В Тобольском уезде, состоявшем из 39 волостей, дела были гораздо хуже — к исходу октября 1920 г. в наличии имелось лишь 15 осведомителей. То есть большинство даже крупных сёл огромной Тюменской губернии освещалось чекистами приблизительно, по слухам[105].

Более активно работали местные работники Томской губчека: штаты Мариинского политбюро на октябрь 1920 г. подлежали увеличению до 25 чел., по уезду разъезжали два чекиста-информатора с заданием вербовать «надёжных осведомителей» и получать сводки от сексотов, заагентуренных ранее. Одному из секретных помощников тогда же было поручено завербовать возможно большее число осведомителей в самом Мариинске. Агентурная сеть в Омской губчека со временем пополнилась так, что заведующий Славгородским политбюро С.Т. Пилипенко намеревался к концу 1921 г. довести штаты агентов до 100 человек в небольшом Славгороде и до 1.000 — в уезде, охватив осведомлением все населённые пункты[106].

Активную агентурную работу проводили работники особых отделов, вербовавшие как политработников и командиров, так и рядовой состав. При этом особое внимание уделялось насаждению осведомления среди бывших военнослужащих Белой армии, которые составляли значительный процент советских частей в Сибири. Транспортные органы ЧК также широко вербовали осведомителей, не ограничиваясь работниками депо, железнодорожной и водной администраций. Так, секретным агентом отделения ДТЧК ст. Барнаул с октября 1920 г. работал член Алтайского губбюро РКСМ Н.В. Волохов.

Основу осведомительной базы поначалу составляли члены правящей партии, что позволяло получать надёжную информацию от лояльных лиц, зачастую являвшихся руководителями разных уровней. В октябре 1919 г. ВЧК потребовала от своих местных органов «создать гибкий и прочный информационный аппарат, добиваясь того, чтобы каждый коммунист был нашим осведомителем». В августе 1920 г. зампред ВЧК И.К. Ксенофонтов обратился ко всем губкомам РКП(б) с таким предложением: «Желательно усиленное привлечение наибольшего количества партийных работников не только к прямой работе в ЧК, но и к косвенному сотрудничеству, к осведомлению, каковое является основой работы ЧК».

Коммунисты специальным указанием ЦК РКП(б) обязывались быть агентами ЧК. Это правило относилось и к комсомольцам, а также к партийно-комсомольской номенклатуре. Так, П.Н. Гриневич в 1921–1922 гг. работал ответсекретарём Вокзального РК РКСМ в Новониколаевске, одновременно являясь сексотом губчека, а затем был взят на штатную работу в «органы». Аналогично выглядел путь в чекисты и барнаульского комсомольского лидера Н.В. Волохова[107].

Коммунисты по-разному относились к сотрудничеству с «органами». Часть номенклатурных работников испытывала энтузиазм и желала перейти от негласного к гласному сотрудничеству с ЧК, что вызывало ревность парткомов. Политком П.Е. Москалёв был членом Татарского укома РКП(б) в Омской губернии и легко дал себя завербовать во время отдыха на курорте Боровое. В августе 1921 г. он даже просил зачислить его в штат сотрудников Кокчетавского политбюро и самовольно продлил свой отпуск на полтора месяца, поскольку «чувствовал признательность к вышеупомянутой работе». Однако партийные власти Татарска обязали его вернуться и даже поставили Москалёву на вид за самовольное поступление на службу в ЧК.

Заявления агентов о согласии работать на ЧК-ГПУ составлялись в достаточно произвольной форме, фиксируя главное: обязательство добросовестно информировать, соблюдать конспирацию и отвечать за её нарушение. Подписка о сотрудничестве Москалёва, данная Акмолинской губчека, гласила: «Даю настоящую подписку в том, что я, Павел Москалёв, обязуюсь быть осведомителем Кокчетавского Политбюро и хранить в самой строгой тайне все полученные мною из Политбюро сведения и задания. Обязуюсь не скрывать мною узнанные сведения, могущие быть полезными в борьбе с врагами РСФСР. За неисполнение всего нижеизложенного буду подвергаться суровым наказаниям вплоть до расстрела, а также обязуюсь давать сведения в политбюро не менее трёх раз [в месяц] по полученной инструкции».

А вот «обязательство осведомителя» члена комячейки Г. Тестова, написанное на бумаге со штампом Битковского волкома РКП(б): «По предложению т. [В.Я.] Рязанова я взял на себя обязанность быть секретным осведомителем села Ершовского и все заданные мне поручения и задания как от тов. Рязанова, так и секретно-оперативному отделу Ново-Николаевского Чека обязуюсь выполнять честно и аккуратно. Получаемые мною инструкции от товарища Рязанова и словесные задания обязуюсь никому не разглашать. За нарушение всего вышеизложенного принимаю должное наказание»[108].

Чекисты усиленно вербовали секретарей волостных исполкомов — мелких чиновников исполнительной власти, отлично знавших ситуацию в районе. Но часто и председатели городских и сельских исполкомов, и секретари крупных парторганизаций, военкомы тоже были сексотами. Волостные комитеты назначали тайных агентов из числа сельских коммунистов — вплоть до секретарей ячеек. Например, осенью 1920 г. секретными циркулярами заведующего Верхоленским политбюро Иркутской губчека комячейкам уезда давались задания произвести перепись кулацкого населения, установить наблюдение и осведомление по поводу всех подозрительных явлений в деревне, собрать сведения о священнослужителях.

Партийные комитеты нередко принимали на себя роль настоящих вербовочных пунктов по набору агентуры. Благодаря стараниям Змеиногорского укома осенью 1920 г. на работу сексотами в политбюро в четыре приёма было мобилизовано семь коммунистов. Канский уком РКП(б) в начале 1921 г. вменил в обязанность всем ячейкам всемерно помогать в работе политбюро, а заведующим политбюро вызывать секретарей волпарткомов для инструктирования. Президиум Тарского укома в апреле 1922 г. предписал секретарям волкомов взимать с сексотов-информаторов сведения и предоставлять сводки для начальника политбюро.

Намерение Ленина и Дзержинского сделать всех членов партий добровольными помощниками ЧК, а партийные ячейки превратить в филиалы карательных органов совпадало с точкой зрения высшей номенклатуры. По большому счёту «заагентуривание» компартии удалось, хотя верхам постоянно приходилось контролировать «процесс» и призывать к порядку тех, кто недооценивал важности дела помощи «органам» в их борьбе с врагами государства.

Нередко коммунисты с большой неохотой отзывались на приглашения к доносительству, а то и отвергали их вообще. Известны случаи пренебрежительного отношения к чекистским заданиям даже со стороны высокой партийной номенклатуры. Летом 1920 г. председатель Алтайской губчека И.И. Карклин направил в Сиббюро ЦК рапорт уполномоченного по наружному наблюдению Ю. Пшнемского следующего содержания:

«Настоящим довожу до Вашего сведения об одном из многих фактов (курсив мой — А.Т.), характеризующих отношение местных партийных работников… к сотрудникам и работе губчека. Июня 29 дня я послал секретного сотрудника вверенной мне группы к секретарю губбюро т. Дмитриеву с просьбой об оказании ему содействия, выражающегося в сборке сведений окольным путём у члена РКП т. Усырева о местонахождении брата его Усырева, видного члена партии ПСР, который, по имеющимся сведениям, приехал в г. Барнаул из Славгорода, но неизвестно, где остановился, на что т. Дмитриев ответил отказом, ссылаясь на его неловкое положение при задании таких неудобных вопросов члену РКП т. Усыреву. После этого [сексот] т. Реброль обратился к секретарю иностранной секции т. Карась с этой же просьбой об оказании ему содействия, но и т. Карась также отказался ввиду того, что Усырев — член РКП [и] ему хороший друг и он не может этого сделать».

вернуться

104

ГАНО. ФЛ. ОпЛ. Д. 186. Л.79 об, 90 об. — 91 об.; Ф. п-1 ОпЛ. Д.125. Л 52 об.

вернуться

105

Шишкин В.И. "Секретная операция Тюменской губчека по учету кулацкого элемента (июль 1920 — апрель 1921 г.)" //Сибирская деревня: проблемы истории. — Новосибирск, 2004. С. 108–110.

вернуться

106

ЦДНИТО. ФЛ. ОпЛ. Д 4. Л.388; Санин А.И. (сост.) "Советское государство и евангельские церкви Сибири в 1920–1941 гг Документы и материалы". — Новосибирск, 2004. С.39.

вернуться

107

Измозик В.С. "Глаза и уши режима…" С.74; ГАРФ. Ф.374. Оп.27. Д.489. Л.91, ГАНО. Ф. п-10. Оп.1. Д.197. Л.36. Д.970. Л.62.

вернуться

108

ГАНО. Ф.п-16 Оп.1. Д37. ЛЗ. Д.46. Л.307, 308. Д.71. Л.90–91 об.; Ф. п-122. Оп.1. Д.5. Л.7; Олех Г.Л. "Кровные узы…", С.67.

19
{"b":"222178","o":1}