ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В Красноярске летом 1920 г. губбюро РКП(б) сначала изгнало (с предварительным арестом) председателя губчека В.И. Вильдгрубе и его зама Д.М. Иванова, затем сняло погрязшего в пьянстве Э.П. Белова, а впоследствии партийные власти попытались судить начальника губотдела ГПУ X.П. Щербака, в результате чего целая группа тамошних начальников-чекистов в 1923 г. оказалась наказана в партийном порядке за широкое кредитование у частной фирмы, которой взаимообразно передавались секретные суммы со счетов губотдела ГПУ. В Якутии в 1921–1922 г. были скомпрометированы и затем — с предварительным арестом — выдворены председатели губчека И.Б. Альперович и А.В. Агеев, а также видные чекисты Н.Н. Захаренко, Н.П. Осетров и ряд других. Из алтайских чекистских бонз X.П. Щербак был разоблачён партийными властями как коррупционер, а А.К. Озолин — как хронический алкоголик[144].

Следует отметить, что чекистские начальники часто сами «нарывались» на неприятности, активно интригуя против партийного руководства. Весной 1920 г. зампред Енисейской губчека Д.М. Иванов грозил начать «подбирать ключи к этому губбюро и уже без всякой жалости расшифровать его». Дело закончилось арестом и изгнанием Вильдгрубе и Иванова из Красноярска. Тогда же глава томской чрезвычайки С.Г. Чудновский выступил против влиятельной группы в губкоме партии, что предопределило его скорое перемещение. В начале 1922 г. председатель Омгубчека В.Ф. Тиунов возглавил группировку ответработников, которая повела борьбу с президиумом губкома партии. И только роспуск ЦК РКП(б) президиума Омского губкома в мае 1922 г. избавил Тиунова от необходимости бесславно покинуть свой пост.

Нередко выяснялось, что чекисты допускали наглые агентурно-оперативные действия против партийных властей. Тамбовские чекисты перлюстрировали корреспонденцию, отправляемую секретарям ЦК партии, тюменские — следили за секретарём губкома РКП(б). Начальник отделения линейной ТЧК ст. Красноярск Буйволов со 2 декабря 1921 г. установил слежку за деятельностью президиума Енгубкома «на предмет установления, какие секретные собрания бывают в губкоме», и без ведома секретаря губкома допрашивал работников его аппарата. Губком тут же сместил и арестовал Буйволова, постановив произвести тщательное расследование инцидента.

Как полагает Г.Л. Олех, возможно, в прямой связи с последним случаем тогда же, в декабре 1921 г., по всем полпредствам ВЧК, губчека и особым отделам была распространена циркулярная телеграмма ВЧК, категорически воспрещавшая всякую слежку за ответственными партработниками губернского, областного и всероссийского масштаба. «Виновные в нарушении этого приказа, — подчёркивалось в телеграмме, — будут строго караться…». Но частые рецидивы подобных «вольностей» происходили и позднее.

Характерной особенностью политической жизни 1920-х гг. явилось проникновение методов тайной полиции в партийную среду, что подчас вызывало тревогу даже в верхних эшелонах. Летом 1921 г. на 4-й Сибконференции делегат от Томской губернии предложил, чтобы СибКК РКП(б) организовала секретно-следственный аппарат для наблюдения за ответработниками учреждений. В феврале 1925 г. СибКК РКП(б) предложила Алтайской губКК ликвидировать сеть секретных осведомителей и указала на недопустимость обследования семей коммунистов с целью изучения их быта[145].

Партия старалась жёстко контролировать органы ВЧК-ГПУ, ревнуя к их специфическим полномочиям, стремлению скрывать свою деятельность и интриговать; неугодный парткому чекистский чиновник выдавливался из региона всеми силами и средствами. Обычно это получалось, но в силу конспиративности чекистской работы деятелям тайной полиции удавалось вести свои игры.

Скомпрометированных в результате различных конфликтов работников Павлуновский нередко перебрасывал как можно дальше — в Госполитохрану ДВР, испытывавшую сильнейшую нехватку подготовленных чекистских кадров. Начальник Кузнецкого политбюро Томгубчека И.И. Клиндер после активного участия в провокационном «кузнецком заговоре» осенью 1920 г. был задержан и избит военными властями г. Кузнецка, после чего неделю отбыл под арестом по ложному обвинению в заговорщицкой деятельности. С 1921 г. Клиндер работал начальником Прибайкальского губотдела ГПО ДВР. Член коллегии Алтайской губчека И.В. Хлебутин в январе 1922 г. попал в прицел губкомиссии по чистке РКП(б), постановившей выяснить его былую принадлежность к партии меньшевиков. Но в том же 1922 г. Хлебутин был переброшен в ГПО ДВР[146].

В целом для советской системы управления первой половины 1920-х гг. был характерен своеобразный взаимообмен кадрами — опытные партийцы-начальники (вплоть до руководителей уездного уровня) постоянно откомандировывались в ЧК, а бывалые чекисты, в свою очередь, переводились на службу в партийно-советский и правоохранительный аппараты. Секретарь Бийского укома РКСМ С.Н. Агапитов с 1922 г. работал уполномоченным особотдела ПТУ 4-й кавбригады в г. Бийске. Руководивший ЧК-ГПУ в Черепановском и Каменском уездах К.М. Шипов в 1923 г. перешел на работу ответсекретарём Новониколаевского укома РКП(б), а в начале 1930-х гг. являлся аспирантом и парторгом ИМЛ при ЦК ВКП(б). Начальник Змеиногорского политбюро Алтгубчека Т.О. Фофанов с 1923 г. работал секретарём Барнаульского укома РКП(б)[147].

Так партия проводила своё влияние в ЧК-ОГПУ, а тайная полиция привносила свои специфические традиции в партийную среду. Партия и чрезвычайки, построенные по принципам строгой вертикальной подчинённости и секретности, продолжали и дополняли друг друга. Чекисты своими специфическими способами защищали коммунистическую идеологию и фактически являлись милитаризированной «внутренней партией», а коммунисты (как рядовые, так и руководящие) охотно сотрудничали с ЧК, выполняя различные конспиративные поручения — вплоть до исполнения функций палачей при расстрелах.

Противоречия и репрессии в чекистской среде

Огромный и малопрофессиональный чекистский аппарат в начале 1920-х гг. постоянно конфликтовал не только с партийно-советским1 аппаратом, но и с различными собственными подразделениями. Мания подозрительности, желание «подсидеть» коллег и выслужиться обусловливали обилие политических доносов.

От чекистов со стороны начальства требовалась максимальная жёсткость. За март 1920 г. следователь Славгородской учека В.А. Надольский рассмотрел 190 дел, большая часть которых им была прекращена. Часть дел он отправил на доследование, и лишь 40–50 пошли на рассмотрение коллегии. Такие результаты вызвали со стороны руководства уездной чека обвинения в саботаже. После получения строгого выговора с предупреждением и разговоров начальства о целесообразности ареста Надольского тот счёл за благо уже в апреле 1920 г. покинуть уездную чека и перебраться в Томскую губернию.

В декабре 1920 г. член коллегии Иркутской губчека Д.Ф. Клингоф в докладе председателю губчека А.П. Марцинковскому дал обзор восстаний и пришёл к неутешительным выводам о том, что комячейки возбуждают «ненависть крестьянского населения», политика классового расслоения в богатой Сибири неэффективна, а потому следует учитывать интересы и «зажиточного хозяина». Марцинковский своеобразно оценил мнение Клингофа, предложив губкому РКП(б) «освидетельствовать [автора] политически, т. к. представленный мне сей доклад сильно пахнет эсеровщиной»[148]. «Диссидента» освидетельствовали и быстро убрали с должности.

Весьма напряжённо складывались взаимоотношения чекистов из территориальных подразделений с их коллегами-транспортниками и особистами. В конце 1920 г. руководство Томской РТЧК доносило о подозрительных действиях «неблагонадёжного» начальника Минусинского политбюро И.Г. Фридмана, который, с одной стороны, попустительствовал организованным грабежам туземного населения войсками ВОХР, а также Абаканской и другими волостными комячейками, а с другой — якобы беспричинно освобождал антисоветски настроенных лиц. В июле 1921 г. председатель Енисейской губчека Р.К. Лепсис и руководство Минусинского укома РКП(б) согласились отстранить от работы вступивших в конфликт друг с другом заведующего местного политбюро И.Ф. Опарина и начальника особого отделения по охране границы A.M. Янковского. Правда, здесь, похоже, Лепсис обманул уком: Опарин был снят только два месяца спустя (для характеристики его личности показателен факт исключения Опарина в 1925 г. из партии «за покушение на убийство в состоянии опьянения»), а Янковский, несмотря на сигналы о его должностных преступлениях, остался работать в Минусинске[149].

вернуться

144

Шишкин В.И. "«Общеленский контрреволюционный заговор»: мифы и дела якутских чекистов" //Гуманитарные науки в Сибири Серия: Отечественная история — Новосибирск, 1995. № 1. С.72; Тепляков А.Г. "Красный бандитизм" //Родина. 2000, № 4. С.88; Он же: "Портреты сибирских чекистов" //Возвращение памяти: Историко-архивный альманах. Вып. З. — Новосибирск, 1997. С.71. Что касается членов коллегии Иркутской чека А.Н. Сперанского и Л.Я. Герштейна, то они стали жертвами преследований в отношении ПСР и в конце концов оказались фигурантами процесса эсеров 1922 г.

вернуться

145

Шишкин В.И. "Енисейская губернская чека…" C.45–53; Олех Г.Л. "Кровные узы…" С. 74–78; Плеханов А.М. "ВЧК-ОГПУ: Отечественные органы государственной безопасности в период новой экономической политики. 1921–1928. — М, 2006. С.204; Угроватов А.П. "Красный бандитизм…" С.98; ГАНО. Ф. п-11. Оп.1 Д 83 Л.7.

вернуться

146

Шишкин В.И. "Кузнецкий «заговор» (ноябрь 1920): коллективный портрет советских деятелей уездного масштаба" //Проблемы истории местного управления Сибири XVII–XX ее — Новосибирск, 1996. С. 69–80; ГАНО Ф п-1 Оп.7. Д 12 Л 60, ЦХАФАК. Ф.п-2. ОпЛ. Д Л 66. Л.99

вернуться

147

РГАСПИ Ф.17. Оп.9. Д.2726 Л 129 об, Молот (Ростов) № 3516, 1933,27 февр.; ГАНО. Ф. п-17 ОпЛ. Д.84. Л.2.

вернуться

148

ГАНО Ф. п-1. Оп.2. ДЛ7. Л.21. Д 94. Л.6; "Сибирская Вандея…" С. 696–699.

вернуться

149

ГАНО. Ф. п-1. Оп.9. Д.15а. Л.24–25; Оп.1. Д.135 Л.38,47; ГАРФ Ф 393. Оп.68. Д 31; РГАСПИ. Ф 613. ОпЛ. Д.47 (сведения К.В. Скоркина).

26
{"b":"222178","o":1}