ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Богатая Сибирь воспринималась как завоёванная территория, население которой подлежало масштабной чистке. Когда в январе 1920 г. ВЧК объявила об отмене смертной казни, на Сибири это решение не отразилось, поскольку она считалось зоной военных действий. Формально военное положение, объявленное как в прифронтовой зоне, существовало в регионе до 4 декабря 1920 г., после чего должно было сохраниться только в Иркутской губернии.

Но сразу после снятия военного положения местные власти стали обращаться в Сибревком с просьбами ввести его снова. Так в декабре поступили власти Алтайской, Енисейской, Семипалатинской и Томской губерний. В феврале 1921 г. в связи с открытием «заговора» и арестом 273 чел., причастных к нему, Сибревком ввёл военное положение в Якутском уезде. Таким образом, лишь в Омской губернии военное положение было формально отменено, хотя массовые казни там всё равно производились[165]. Период острого террора продолжался около трёх лет: ещё в 1922 г. массовые расстрелы применялись против повстанцев Алтая, Хакасии и Якутии.

Режим прифронтовой зоны позволял применять расстрелы к ряду категорий лиц, заподозренных во враждебных действиях против большевистской власти. Этим правом местные правящие структуры пользовались весьма широко. 15 февраля 1920 г. Томский губревком за подписями главы ревкома М.Ф. Левитина и председателя губчека А.В. Шишкова объявил, что губерния считается находящейся в прифронтовой полосе и за губчека сохраняется право расстрелов за контрреволюционные действия и укрывательство контрреволюционеров, а также за бандитизм, разбой, вооружённые грабежи, торговлю кокаином и фальшивомонетничество.

Распоряжения местных властей могли носить откровенно террористический характер и идти дальше, чем обычно заходили чекисты: так, в феврале 1920 г. Алтайский губревком постановил на месте расстреливать лиц, уличённых в антисоветской агитации, а подозреваемых в ней — доставлять в губчека[166].

Вообще, лица, обвинявшиеся за нелояльные высказывания, с первых дней после захвата власти большевиками становились одними из основных кандидатов на арест. Наказания за агитацию были преимущественно небольшими, но бывали и случаи расстрелов. Типичный пример — арест в июле 1920 г. за «распространение слухов против Советской власти» начальника эпидемиологического отряда с. Кундрань Новониколаевского уезда И.Н. Корчагина, осуждённого затем уездной ЧК на 6 месяцев лишения свободы. Но в Красноярске весной 1920 г. была расстреляна, как отмечал член коллегии Енисейской губчека Н.X. Молчанов, «70-летняя старуха-мещанка за то, что ругала коммунистическую власть…», Казнили за разговоры и позднее: военком госпиталя в Новониколаевске Г.П. Жиголенко-Кожевников в августе 1920 г. был арестован за контрреволюционную агитацию и полгода спустя осуждён к расстрелу[167].

Также первыми жертвами чекистов стали видные деятели белой власти. Так, когда партизаны арестовали бывшего управляющего Алтайской губернией А.А. Строльмана — человека гуманного и за это преследовавшегося колчаковскими властями — чекист-следователь Ю. Пшнемский доложил в губчека о Строльмане и предложил его расстрелять. 6 февраля 1920 г. коллегия Алтгубчека постановила казнить бывшего чиновника — за то, что он был «вдохновителем карательных отрядов» и выступал на митингах против большевиков.

В феврале 1920 г. по приговору трибунала были расстреляны 13 чиновников белой власти Якутии во главе с управляющим Якутской областью В.Н. Соловьёвым и городским головой Якутска П.А. Юшмановым. 8 июня 1920 г. в Омске расстреляли бывшего командующего Западно-Сибирского военного округа генерал-лейтенанта А.Ф. Матковского. Были казнены видные интеллигенты: в Томске в начале 1920 г. расстрелян известный историк, издатель, общественный деятель-областник А.В. Адрианов, в Красноярске в первой половине 1920 г. расстреляли редактора «Свободной Сибири» Ф.Ф. Филимонова — как «преступно-активно проявлявшего свою классовую деятельность… за принадлежность к партии кадетов»[168].

Особенно активно истреблялись чиновники карательных структур. Добровольно сдавшийся начальник томского губотдела государственной охраны С.А. Романов 4 марта 1920 г. был осуждён к расстрелу. Енисейская губчека расстреляла нескольких старших офицеров-карателей, а Канская учека — 20 участников «Чёртова отряда» из подразделения известного карателя И.Н. Красильникова. Завотделом Томгубчека В.Ф. Тихомиров, лично задержав в конце декабря 1919 г. явившегося на регистрацию офицеров бывшего начальника мариинской, каинской и томской тюрем Д.А. Червякова, обвинял его в том, что Червяков в томской тюрьме «под угрозой насилиями стриг под машинку наших товарищей». Чиновника расстреляли уже 4 января 1920 г.[169]. Новониколаевская чека тщательно вылавливала надзирателей каинской тюрьмы, считавшихся причастными к жестокой казни тамошних политзаключённых.

Но в целом по Сибири чекисты репрессировали большей частью не столько основных, сколько рядовых сотрудников тюрем и карательных отрядов. В январе-феврале 1920 г. Томская (Новониколаевская) губчека расстреляла не менее 42 чел., в основном по обвинениям в былой контрреволюционной деятельности в 1918–1919 г., а также тех, кто допускал различные должностные преступления. Было объявлено о разоблачении заведующего отделом Союза маслодельных артелей Н.Н. Величкина, в 1918 г. из Поволжья «посланного с провокационной целью» в Особый отдел ВЧК Восточного фронта, затем служившего в контрразведке белых и арестованного при попытке записаться в Томскую губчека[170]. Значительная часть этих расстрелянных была осуждена без каких-либо доказательств и ныне реабилитирована.

Целью репрессий было физическое истребление всех активных сторонников белых и изоляция «до конца гражданской войны» менее активных и подозрительных. Подозрений в активной контрреволюционной работе зачастую было достаточно для вынесения смертного приговора. Значительная часть расстрелов в сибирских чека была незаконна, так как в то время смертная казнь в зоне боевых действий разрешалась лишь за участие в контрреволюционных организациях и бандитизм. Но в том же Красноярске весной 1920 г. чекисты расстреливали и за агитацию против власти, и за попытку дать взятку советскому чиновнику, и за происхождение из зажиточной среды.

Вершиной в официальной карательно-идеологической борьбе с прежним режимом стал майско-июньский процесс 1920 г. над видными деятелями колчаковского правительства, открывший эру советских политических процессов. Председателем трибунала назначили Павлуновского. Суд предъявил побеждённым обвинения в белом терроре, предательстве национальных интересов и разорении народного хозяйства. Судьи по тайному решению Сиббюро ЦК РКП(б), согласованному с Москвой, приговорили к расстрелу четырёх человек из 24[171]. Заметным явлением в общественной жизни Сибири также стали расстрельные процессы в Новониколаевске, проведённые в 1921–1922 гг. над бароном Р.Ф. Унгерном и генерал-лейтенантом А.С. Бакичем.

С первых дней работы чека подвергали репрессиям беженцев от красных войск, осевших в Сибири. В январе 1920 г. чекисты-транспортники Алтайской губернии арестовали за антисоветскую агитацию на разъезде Озерки 11 чел. из числа беженцев с Лысьвенского завода. В ближайшие недели семеро из арестованных умерли в тюрьме от тифа. Нелояльность беженцев особо подчёркивалась в различного рода информациях: так, в июне 1920 г. политотдел западносибирского сектора ВОХР сообщал в Омское облбюро РКП(б), что жители Новониколаевска и беженцы, которые «занимаются исключительно спекуляцией», враждебно относятся к советским властям и красноармейцам[172].

вернуться

165

Шишкин В.И. "Западносибирский мятеж 1921 года: обстоятельства и причины возникновения" //Социокультурное развитие Сибири (XVII–XX века): Бахрушинские чтения 1996 г. Межвуз. сб. науч. тр. — Новосибирск, 1998. С. 95–99; "Сибирская Вандея…" С. 5, 701,702,706; ГАНО. Ф п-1. Оп.9. Д. 15а. Л.97

вернуться

166

Красное знамя 1920, 15 февр; ГАНО Ф.1. Оп.1. Д211. Л. 167–167 об.

вернуться

167

"Книга памяти жертв политических репрессий по Новосибирской области". Вып. 1. — Новосибирск, 2005. С. 156, 115; Шишкин В.И. "Енисейская губернская чека…" С. 48–53

вернуться

168

ОСД УАДААК. Ф. р-2. Оп.6. Д. п-237 Л. 17, 49; "Жертвы политических репрессий в Алтайском крае". Т.1. 1919–1930. — Барнаул, 1998. T.I. С.382; Жженых Л.А. "В годы грозовые…" С.35; Алексеев Е.Е. "Признаю виновным…" — М, 1996. С.8; ГАНО. Ф. п-1 ОП.2. Д.412. Л.37.

вернуться

169

"Белая Сибирь". — Кемерово, 2001. С.187; Шекшеев А.П. Указ. соч. С.120; Архив УФСБ по НСО. Д. п-20897. Л.1.

вернуться

170

Архив УФСБ по НСО. Д. п-17933, п-18199; Красное знамя. 1920, 10 янв С.4; 2 марта. С.З.

вернуться

171

"Процесс над колчаковскими министрами…" С. 5–7.

вернуться

172

ОСД УАДААК. Ф. р-2. Оп.6. Д.318; ГАНО. Ф. п-1. Оп 2 Д.1. Л.223.

29
{"b":"222178","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Анна Болейн. Страсть короля
Выбор в пользу любви. Как обрести счастливые и гармоничные отношения
Девочка, которая любила читать книги
Королевство крыльев и руин
Спасти лето
Дневник «Эпик Фейл». Куда это годится?!
Все чемпионаты мира по футболу. 1930—2018. Страны, факты, финалы, герои. Справочник
Крыс. Восстание машин
Кости зверя