ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Мастера секса. Жизнь и эпоха Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон – пары, которая учила Америку любить
Трезвый дневник. Что стало с той, которая выпивала по 1000 бутылок в год
Как возрождалась сталь
Предсказание богини
Пора лечиться правильно. Медицинская энциклопедия
Обреченные на страх
Поющая для дракона. Между двух огней
Луна-парк
Ты должна была знать
Содержание  
A
A

Усилилось пьянство, многие чекистские коллективы откровенно разлагались. Ответработник линейного отделения ОКТО ГПУ ст. Барнаул В.И. Шиповалов в декабре 1922 г. получил от АлтгубКК РКП(б) выговор за пьянство, дебоши и разложение аппарата отделения. Уполномоченный Алтайского губотдела ГПУ М. Рыбаков, сообщая в письме партколлективу о повальном пьянстве коллег, расколовшихся на две враждебные группировки, в январе 1923 г. отмечал: «Ведь нельзя закрывать глаза на то, что наш отдел ГПУ уже почти совсем развалился, работа сошла к нулю, сотрудники разложились». О порядках среди чекистского руководства говорят слова каптенармуса Алтайского губотдела ГПУ, в конце 1922 г. замеченного в самовольном распоряжении мукой и коммерческих операциях с китайскими торговцами: «Сколько взвешаю, столько и ладно, даю начальству и себя не обижаю»[260].

За преобразованием ВЧК в ГПУ в феврале 1922 г. последовала самая грандиозная кадровая чистка в истории советских органов безопасности. Если в конце 1921 г. в ВЧК служило 90 тыс. гласных сотрудников, то к 1 ноября 1923 г. — 33 тыс. Ещё более сократили должности конспиративного аппарата: на начало 1921 г. было 60 тыс. агентов, на начало 1922 г. — 30 тыс., на 1 ноября 1923 г. — 13 тыс. В Сибири аппараты губернских отделов ОГПУ сразу оказались примерно вдвое-втрое меньше, чем губчека. На 1 октября 1922 г. Алтайский губотдел при штате 83 чел. имел 57 работников, а Томский — 125 (при штате 151 чел.). Сокращения продолжались и далее. К 1925 г. численность органов безопасности упала до минимума и была примерно вчетверо меньше, чем в начале 1922 г., а штаты губотделов составляли от 35 до 90 чел.[261]. Особенно большой сброс кадров произошёл в транспортных органах, где закрылись отделения на станциях и только на самых крупных железнодорожных узлах сохранились небольшие оперативные пункты.

Уже к июлю 1922 г. оперпункт ГПУ на ст. Барабинск потерял более 50 сотрудников и располагал штатом в 12 чел., включая троих сексотов и троих канцеляристов, однако по-прежнему интенсивно занимался политическим сыском. Как сообщал начальник оперпункта Н. Власов, «работа производится исключительно по слежке за администрацией и органами НКПС», а деятельность сексотов «построена исключительно на политическом сыске, в этой области имеется контакт с Каинским политбюро, обнаружены группировки эсеров правых и левых, и меньшевиков». На телеграфе было создано негласное Бюро содействия ГПУ. Здесь же Власов отметил, что агенты охраны оперпункта были связаны с уголовниками и активно участвовали в массовых хищениях грузов[262].

Исполнение приказа ВЧК от 17 января 1922 г. о ликвидации уездных политбюро и их последующее преобразование в аппараты уездных уполномоченных заняло несколько месяцев[263]. В уездах примерно к апрелю-июню 1922 г. были сформированы очень скромные по численности аппараты, которые нацеливались на сбор информации. Аресты и обыски их работники могли производить только с санкции губотделов (однако, судя по массовым арестам в Бийском уезде в 1923 г., с подобными санкциями проблем не возникало). Аппарат уездного уполномоченного, обслуживавший порядка 15 районов, состоял в среднем из 6 чекистов и копировал в миниатюре структуру губотдела. В его составе был сам уполномоченный, его помощник по информации, занимавшийся также разработками по военным и экономическим делам, два рядовых уполномоченных ИНФО (один вёл работу по контрразведке, второй — по политпартиям, интеллигенции, церкви), сотрудник для поручений, учитывавший агентурную сеть и ведший техническую работу. Секретарь-шифровальщик занимался общей канцелярией, бухгалтерией и ведал цензурой. К вспомогательному персоналу относились машинистка и конюх.

По линии ИНФО аппарат уездного уполномоченного еженедельно готовил так называемые госсводки, а раз в месяц составлял ведомость учёта и движения агентурно-осведомительной сети. Уполномоченный по контрразведке писал ежемесячные доклады по «шпионажу, контрреволюции, бандитизму, оружию», а также раз в месяц составлял ведомость учёта арестованных и справку о количестве советских служащих, состоящих на учёте. Уполномоченный секретного отделения по политпартиям был обязан ежемесячно готовить доклады о деятельности партий, интеллигенции, духовенства и сектантства. А поскольку быстрый рост числа сектантских групп чрезвычайно беспокоил чекистское начальство, от уполномоченного по политпартиям требовалась и ежемесячная статистика роста сектантства. Также он должен был ежеквартально составлять «политобзоры с марксистским анализом и выводами». Если штатом предусматривался уполномоченный по экономическому отделению, то он должен был раз в месяц представить доклад по состоянию экономики и кооперации. Соответственно, на основе этих сводок из уездов составлялись обзоры по губерниям и сибирскому региону в целом.

Стабильно высокая текучесть кадров требовала даже в условиях сокращения штатов постоянного набора сотрудников. Основные источники рядового пополнения оставались прежними — военнослужащие, желательно из состава внутренних войск, проверенные в боях с повстанческими отрядами. В августе 1922 г. в ЛТО ГПУ ст. Новониколаевск прозвучали установки по работе в новой политической обстановке: «Задачи отделов и войск ГПУ — не только ловля отдельных бандитов, а расслоение новой буржуазии и, таким образом, моральное уничтожение нового слоя купечества и духовенства… Войска ГПУ как будущие сотрудники отделов должны быть гласными агентами отделов, а поэтому их необходимо использовать как чекистов»[264].

Однако партийные и комсомольские работники оставались важным кадровым резервом. Причем при мобилизации в ОГПУ подобных лиц нередко действовал принцип: «Отбросов нет, есть кадры». Замаранные в чём-то партийцы явно считались подходящими кандидатами — трудиться будут за страх, а в случае нужды всегда можно придраться к былым проступкам и уволить. Так, финагент по Гутовской волости Новониколаевской губернии коммунист А.С. Васильев присвоил около 150 руб., но вместо суда этот бывший литейщик и комиссар батареи оказался в 1923 г. зачислен в штат Новониколаевского губотдела ГПУ.

Ещё более характерен случай с начинающим партработником Б.В. Лукиным, который за «красный бандитизм» в начале 1923 г. ненадолго оказался в тюрьме. Лукин, деятельно участвовавший в истязании полусотни крестьян в Каргатском уезде, сразу после освобождения был взят на оперработу в Новониколаевский губотдел ГПУ. Принятие Лукина из тюрьмы в «органы» выглядит как демонстративный поступок и свидетельствует о том, что лица, замеченные в крайне жестоком поведении, были желанными гостями в карательных структурах. Ведь точно также и глава Павлодарского ревкома Т.Д. Дерибас, осуждённый за расстрел заложников, вскоре получил должность в Секретном отделе ВЧК-ОГПУ, а затем возглавил этот отдел[265].

В аппарате полпредства ВЧК-ГПУ сохранялось много криминальных элементов: так, в 1922 г. начальником ЭКО работал В.Н. Чайванов, изгнанный в 1917 г. за растрату из адвокатского сословия, а в 1923 г. во главе Особого отдела подвизался замеченный в серьёзных преступлениях В.Д. Кевейша со своим замом-взяточником М.М. Гоцем. Известный участием в крупных провокациях, Кевейша, переведённый в Сибирь из Закавказья, обвинялся ЗакКК РКП(б) в «личных счётах с сотрудниками на почве использования женщин, в вымогательстве от сотрудников, толкая последних на преступления», за что он был исключён из партии «со снятием с ответственной работы вообще». Получив этот материал, Сиббюро ЦК 17 февраля 1923 г. постановило предложить Павлуновскому отправить особиста в Москву. Сменивший Кевейшу Ф.Н. Богословский вскоре пошёл на повышение, затем был откомандирован в Москву, где в 1927 г. оказался исключён из партии и осуждён за некие преступления[266].

вернуться

260

ГАНО Ф. п-1. Оп.7. Д.36. Л.62; ЦХАФАК. Ф. п-2. Оп.4. Д.22. Л.138, 140; "Политические репрессии в Алтайском крае 1919–1965". — Барнаул, 2005. С.343

вернуться

261

ГАНО Ф.20. Оп.2. Д.55. Л.51; "Лубянка: Органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ. 1917–1991. Справочник". — М., 2003. С. 31; Исаев В.И., Угроватов А.П. "Правоохранительные органы Сибири в системе управления регионом (1920-е гг.)". — Новосибирск, 2006. С.87.

вернуться

262

ГАНО Ф. п-29. Оп.1. Д.17. Л.90 об. — 91. Отметим, что Дзержинский в мае 1921 г. объявил, что главная задача транспортных ЧК заключается в помощи НКПС в его работе. См.: Плеханов A.M. "ВЧК-ОГПУ: Отечественные органы государственной безопасности в период новой экономической политики. 1921–1928". — М., 2006. С. 181.

вернуться

263

ОСД УАДААК. Ф р-2. Оп.6. Д. п-4654 Л.43, 78.

вернуться

264

ГАНО. Ф.20. Оп.2. Д.5. Л.4-10; Ф. п-36. Оп.1. Д.207. Л.19.

вернуться

265

РГАСПИ. Ф.17. Оп.9. Д.2757. Л.194–194 об.; ГАНО. Ф. п-11. Оп.1. Д.78. Л.24; Тепляков А.Г. "Красный бандитизм" / Родина. 2000, № 4. С.82, 85.

вернуться

266

Тепляков А.Г. "Портреты сибирских чекистов" //Возвращение памяти: Историко-архивный альманах. Вып. З. — Новосибирск, 1997. С.71; Петров М.Н. "ВЧК-ОГПУ: первое десятилетие (на материалах Северо-Запада России". — Новгород, 1995. С.75, ГАНО. Ф. п-11а Оп.1. Д.88. Л.111, 112, 113; Ф. п-1. Оп.2. Д.509. Л.2, 7.

45
{"b":"222178","o":1}