ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

После ликвидации губернских и уездных аппаратов основной структурной единицей стали окружные отделы, которые сильно отличались по численности и делились на три группы. В число самых крупных входили Иркутский (96 чекистов; такая высокая численность объяснялась тем, что фактическое разделение Иркутской губернии на округа произошло только в 1926 г.), Томский (65 чел.) и Омский (57 чел.). В группу средних — Красноярский (36 чел.) и Барнаульский (35 чел.). Третью, самую многочисленную, группу представляли небольшие окружные отделы: Кузнецкий (20 чел.), Бийский (18 чел.) Барабинский (16 чел.), Ачинский (15 чел.), Канский (14 чел.), Каменский и Рубцовский (по 13 чел.), Минусинский, Ойротский, Славгородский и Терский (по 11 чел.), Хакасский (7 чел.). Примерно 20–30 % личного состава являлись беспартийными, но среди оперативных работников не членов партии было очень мало.

Данных по Якутскому (с 1929 г. он напрямую подчинялся ОГПУ СССР), и Бурят-Монгольскому облотделам, а также образованным в 1926 г. Киренскому и Тулунскому окружным отделам нет, но аппараты там были скромными. Следует отметить виртуальное существование Новосибирского окротдела ОГПУ — несмотря на наличие начальника, он существовал формально, не выделяясь из аппарата полпредства[271]. Главной частью окротдела являлось информационное отделение (ИНФО), начальник которого был заместителем начальника окротдела. По линии контрразведывательного, секретного и особого отделов были небольшие отделения, а в маленьких окружных отделах — уполномоченные.

Так называемые участковые уполномоченные, подчинявшиеся аппаратам окружных отделов, обслуживали, делая упор на насаждение агентуры, наиболее крупные и развитые районы, поскольку до 1928 г. таких уполномоченных было всего около 50 чел. Таким образом, аппарат в конце 1925 г. насчитывал порядка 160 работников в Новосибирске и 450 — в окружных отделах. Учитывая участковых уполномоченных в районах, транспортных чекистов, особистов, а также оперативников в погранчастях, получим примерно 800 гласных сотрудников, основная часть которых являлась оперативными работниками.

Пополнение рядов было очень актуальной проблемой, ибо текучесть кадров из-за низкого качества работников, плохого их здоровья и нежелания многих служить в ОГПУ приводили к очень высокой сменяемости работников: до 25 % ежегодно. Мобилизованные в ОГПУ коммунисты, как отмечал Заковский в июне 1928 г., ознакомившись с условиями работы, «всеми силами рвутся уйти». Большую часть пополнения составляли демобилизованные военнослужащие погранчастей и войск ОГПУ.

Начало коллективизации потребовало стремительного роста численности работников карательного ведомства. Не имея должного количества сотрудников, окружные отделы ОГПУ на время получали в своё распоряжение надёжных партийцев. Так, согласно директиве Сибкрайкома ВКП(б) в 1929 г. четыре коммуниста были решением Славгородского окружкома временно мобилизованы в распоряжение окротдела ОГПУ[272].

По выборке из служивших на 1929 г. 360 оперработников можно видеть, что работали в ЧК с 1918 г. — 12 чел., с 1919 г. — 19 чел, с 1920 г. — 78 чел., с 1921 г. — 54 чел. Всего за это время поступили в ЧК 163 чекиста, из них почти половина — в 1920 г. То есть, несмотря на чистку 1921 г. и сброс кадров в 1922–1924 гг., именно ветераны ЧК составляли костяк оперсостава и на 1929 г., особенно в руководящем звене. В период массовых сокращений 1922–1924 гг. поступили 80 чел., в 1925–1929 гг. — 120 чел. Уроженцами Сибири были только 34 %, остальные — приезжие. 50 % являлись выходцами из крестьян, 30 % — из рабочих. Из мещан, торговцев, кустарей и ремесленников вышли 9 %, из служащих — 8 %. Остальные 3 % являлись выходцами из семей дворян, офицеров, священников, купцов и богатых крестьян. 75 % чекистов имели начальное образование, по 11,5 % — среднее и неполное среднее, 2 % — высшее и незаконченное высшее.

Родившихся в 1878–1889 гг. было 8 %, в 1890–1899 гг. — 41 %, в 1900–1904 гг. — 41 %, в 1905–1909 гг. — 10 %. Практически все оперработники были коммунистами: вступивших в партию в 1905–1917 гг. было 5 %, в 1918–1920 гг. — 50 %, в 1921–1925 гг. — 24 %, в 1925–1929 гг. — 21 %.

В 1930-х гг. сделали карьеру — от капитанов госбезопасности до комиссаров ГБ — около 20 чел., половина из них стала жертвами репрессий. Пять человек — Я.Я. Веверс, Н.С. Великанов, М.Ф. Ковшук-Бекман, С.И. Плесцов, А.В. Шамарин — проработали много лет и в 1945 г. получили генерал-майорские звания.

Следует отметить, что резкое и драматичное для органов безопасности сокращение аппарата не означало, что возврата к прежней численности чекистов уже не будет. В соответствие с ленинским тезисом 1922 г. о том, что «мы ещё вернёмся к террору»[273], партийное и чекистское руководство сохранило базу для развёртывания «органов» в нужный момент, поставив на особый учёт всех бывших чекистов. И если в середине и второй половине 20-х гг. они не были слишком заметны среди чекистского пополнения, то в начале 1930-х гг. ветераны сыграли предназначавшуюся для них роль важного кадрового резерва.

Охота за «шпионами»

Одним из приоритетных направлений работы ГПУ-ОГПУ в условиях нэпа стала борьба с иностранными шпионами. О реальных агентах зарубежных разведок, разоблачённых чекистами, сведений нет. Но фабрикация шпионских дел была поставлена на широкую ногу. Качество дел по шпионажу можно оценить с помощью ряда дел, присланных на рассмотрение в Новониколаевск из Госполитохраны ДВР.

Например, в 1922 г. через Новониколаевскую губчека и губревтрибунал прошли явно фальсифицированные дела на морского офицера из ДВР А.К. Иноевса (как участника петроградской «шпионской организации» адмирала С.В. Зарубаева) и политработника Народно-Революционной армии ДВР А.Г. Зайцева-Мейтина (шпионаж в пользу Японии и взятие на себя поручения убить Ленина и Троцкого). Иноевс, несмотря на особое мнение одного из членов трибунала, был расстрелян, Зайцев-Мейтин — осуждён к расстрелу и умер от тифа до исполнения приговора. Приехавшего с Дальнего Востока бывшего офицера A.M. Никольского в 1923 г. решением Новониколаевского губсуда расстреляли за шпионаж (ныне реабилитирован). Сексот ГПО И.И. Айзенберг, арестованный в 1922 г. в Харбине, по ложным обвинениям в шпионаже был осуждён новониколаевским губсудом в марте 1923 г. на 5 лет заключения[274].

Чекисты старались дать «шпионскую» статью любому, кто, например, без санкции властей контактировал с иностранцами. Передача за рубеж какой-либо информации автоматически влекла обвинение в экономическом шпионаже. За 1924 г. в полпредство ОГПУ поступило 62 сосланных по подозрению в шпионаже, в том числе видный специалист-металлург профессор В.Я. Мостович.

В 1923–1924 гг. Омский губотдел ОГПУ провёл дело горного инженера Н.В. Якобсона, в начале 1920-х гг. заведовавшего разрушенными Атбасарскими медными промыслами, до национализации принадлежавшими Великобритании. По просьбе англичан он составил доклад об их состоянии, но отправить за границу не рискнул. Однако из перехваченной переписки Якобсона с бывшими владельцами промыслов чекисты узнали о подготовке доклада. Этого документа, обнаруженного при обыске на квартире, оказалось достаточно для возбуждения дела по статье об экономическом шпионаже. Жена Якобсона была арестована за пособничество. Омский губсуд приговорил Якобсона к расстрелу, но после международных протестов Президиум ВЦИК заменил инженеру высшую меру 10-летним заключением[275].

Число разоблачённых «шпионов» непрерывно возрастало. К середине 1927 г. в Сибири находилось уже 213 сосланных за шпионаж. Если во втором полугодии 1926 г. местные чекисты не завели ни одного «шпионского» дела, то с 1927 г. полпредство исправно фабриковало дела о шпионаже, крайне мало задумываясь о правдоподобности наспех сочиняемых материалов.

вернуться

271

ГАНО. Ф. п-2. Оп.2. Д.786. Л.80; Ф.20. Оп.1. Д.141. Л.175.

вернуться

272

Исаев В.И., Угроватов А.П. "Правоохранительные органы Сибири…" С.6, 148; ЦХАФАК Ф п-38. Оп.6. Д.18 Л.280.

вернуться

273

Ленин В.И. "Полн. собр. соч." Т.44. С.428.

вернуться

274

Архив УФСБ по НСО. Д. п-20840; "Книга памяти жертв политических репрессий по Новосибирской области". Вып.1. — Новосибирск, 2005. С.21.

вернуться

275

"Забвению не подлежит. Книга памяти жертв политических репрессий Омской области". Т.9. — Омск, 2003. С. 273–275.

47
{"b":"222178","o":1}