ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Томские чекисты тоже имели особую «тёмную» комнату для упорных; по сведениям Молчанова, прошедший через неё арестант Ф.М. Самойлов «впал в нервное состояние» и после освобождения покончил с собой. Что касается пресловутых «явочных» знаков, то Молчанов писал, что в его бумаги был подброшен кусочек туши, с помощью которого и получились некие точки в коммерческом письме английской фирмы из Харбина, но ни он, ни замначальника губотдела ГПУ М.М. Чунтонов «не могли прочесть одну цифру на плане в Томске, а по приезде в Новониколаевск на плане кто-то пометил цифру карандашом». Томским и новониколаевским чекистам не удалось доказать вину А.Н. Молчанова, А.И. Кутолина, М.П. Петрова, Е.Д. Елина и Б.Е. Шмурыгина. В ноябре 1923 г., выполняя распоряжение Лубянки, Валейко подписал распоряжение об освобождении всех «заговорщиков»[299].

Постоянной мишенью чекистов были эсеры, которых арестовывали как в период больших политических кампаний (вроде столичного процесса над эсеровскими лидерами летом 1922 г., когда во всех крупных городах Сибири были арестованы многие десятки эсеров, что привело к полному прекращению их подпольной организованной работы), так и в постоянных попытках связать с заговорщицкой деятельностью. От эсеров требовали убедительных подтверждений лояльности: так, видного эсера Н.М. Любимова, вступившего в РКП(б) заставили сотрудничать с ГПУ. В составе Всесибирского бюро бывших эсеров, организованного чекистами в январе 1923 г. для окончательного разложения ПСР, был агент Омского ГПУ С.И. Богомолов. Отказавшихся «разоружаться» подвергали репрессиям.

Ещё в начале 1921 г. в Канск была сослана большая группа эсеров-максималистов. Согласно чекистским сводкам, они распространяли листовки, приняли активное участие в районном съезде учителей и выборах членов волостного правления. Опасаясь эсеровского влияния на местных жителей, власти арестовали 27 максималистов и некоторых из них затем выслали за пределы Енисейской губернии. Но, как потом выяснилось, в среду ссыльных чекисты внедрили провокатора, который давал в ЧК ложные донесения с преувеличением масштабов эсеровской деятельности.

В сентябре 1923 г. томские чекисты попытались сфабриковать дело на ссыльного Я.П. Волк-Штоцкого, обвинив его в создании повстанческой эсеровской организации и шпионаже в пользу Польши. Получив материалы, оперативник Секретного отдела полпредства ГПУ Я.М. Краузе заключил, что они «не могут служить для передачи его суду, а устанавливают: что Волк-Штоцкий, находясь на свободе, всегда будет проводить свои контрреволюционные антисоветские намерения…». Чекист предложил ссыльного как «крайне опасного элемента» заключить в Соловецкий концлагерь.

В 1922 г. чекисты Новониколаевска арестовали нескольких сионистов, но вскоре были вынуждены отпустить их из-за незначительности обвинительных материалов, ибо после 1919 г. организованная деятельность сионистов в городе почти прекратилась[300].

Не удалось сфабриковать открытый политический процесс Новониколаевскому губотделу ОГПУ и после ареста местных социал-демократов. Весной 1923 г. в производство губсуда из ГПУ было передано дело по обвинению меньшевиков в распространении контрреволюционной литературы. Но суд оказался в неловком положении, ибо в деле напрочь отсутствовали серьёзные улики, а один из подозреваемых сообщил следствию, что найденную у него литературу он получил от коммуниста, о чём собирался во всеуслышание заявить на процессе. С точки зрения судебных властей, дело во время открытых слушаний могло принять «нежелательный оборот». Опасаясь возможного судебного конфуза и раскрытия провокационных методов чекистской работы, президиум губкома РКП(б) своей властью постановил дело в суд не передавать, а ограничиться административной высылкой арестованных меньшевиков.

Попытки фабриковать дела на представителей антисоветских партий предпринимались и позднее: так, в октябре 1925 г. в Красноярске арестовали шестерых эсеров, хотя упоминавшуюся в агентурных сводках крамольную литературу чекистам при обысках обнаружить не удалось. Всем арестованным эсерам дали новые сроки ссылки. Тогда же красноярскими чекистами были произведены аресты и обыски среди «сочувствующей ссыльным эсерам» молодёжи; часть арестованных была сослана. В декабре 1925 г. за создание «антисоветской организации» арестовали 9 сионистов, отбывавших ссылку в Нарыме. Часть из них во внесудебном порядке была заключена в тюрьму, остальным продлили ссылку.

О характерной для высокопоставленных чекистов мании везде видеть заговоры говорит выступление Б.А. Бака, председательствовавшего на 4-й губернской конференции уездных уполномоченных Новониколаевского губотдела ОГПУ 5–6 мая 1924 г. Бак отметил, что в центре внимания врагов советской власти — деревня и армия. Главную опасность для деревни представляли оживление кулачества и его смычка с середняками против бедняцкой части, а также рост активности середняков, стремящихся создавать свои политические структуры: крестьянские союзы и «самостоятельную крестьянскую кооперацию». В армии были замечены многочисленные группировки офицеров, которые старались потеснить выдвинутых гражданской войной краскомов. Бак отметил, что старые военспецы за годы войны успели тесно связаться с красноармейской массой и в силу этого потенциально способны стать проводниками таинственного «бонапартистского "демократизма" — фашизма в армии». Между тем подобную информацию сибирских чекистов Дзержинский считал образцовой. Так, 7 мая 1924 г. председатель ОГПУ направил в ЦК РКП(б) доклад о положении на селе и в армии, базирующийся именно на информации Павлуновского, и предложил на его основе подготовить директивы ЦК местным парторганизациям.

Очень рано сибирские чекисты начали использовать в качестве обвинения симпатии к взглядам Л.Д. Троцкого. Тот ещё входил в Политбюро, но уже в марте 1925 г. чекисты Новониколаевска изъяли на квартире заведующего книжным магазином М.К. Евграфова около 200 советских книг, включая «Уроки Октября» Троцкого, обвинив книготорговца в хранении антисоветской литературы и представив активным меньшевиком, который «до тошноты ненавидит коммунистов», а «к Троцкому относится сочувственно и ведёт в его пользу агитацию». В августе 1925 г. прокуратура прекратила дело на Евграфова, постановив сообщить в полпредство о незаконных действиях губотдела ОГПУ[301].

Головной болью для ОГПУ стал самый известный сибирский заключённый Г.И. Мясников, выступивший против партийной диктатуры ещё в начале 20-х гг. Переведённый в томскую тюрьму, он активно боролся за своё освобождение, периодически устраивая голодовки. В ответ чекисты угрожали ему переводом в психбольницу, а в 1926 г. объявили, что раскрыли организованную Мясниковым в тюрьме «антипартийную организацию». В марте 1926 г. Томская окрКК ВКП(б) вынесла строгий выговор работнику домзака Г.И. Козлову, который в течение недели скрывал «сделанное ему предложение вступить в антипартийную организацию», а также не препятствовал посещению Г.И. Мясникова Суховым и Новиковым. Другой работник домзака — И.И. Серёдкин — получил выговор за то, что «получив от гр. Терещенко письменное приглашение вступить в организацию и зная, что её возглавляет Мясников, никому об этом не сообщил, пока организация не была раскрыта». Третий — Л.Е. Гордиенко — отделался постановкой на вид за то, что, узнав о существовании «антипартийной группировки» в домзаке, сообщил о ней только начальнику домзака, проигнорировав партийные органы. Есть сведения о парторге ячейки Самусьского затона А.Е. Новикове который посещал Мясникова в тюрьме и получил в 1926 г. выговор за то, что сделал это без санкции партийных органов. Трое беспартийных студентов Томского университета, поддерживавших связь с Мясниковым через его жену, были сосланы. Перевод Мясникова из Томска в Вятскую тюрьму был вызван, вероятно, его небезуспешными усилиями по вербовке сторонников[302].

вернуться

299

ГАНО. Ф.20. Оп.2. Д 235. Л.9-21. Отметим, что чекистская рука прослеживается не во всех «заговорах» того периода. Местные власти нередко давали наверх паническую и абсолютно ложную информацию о кулацких «заговорах» с целью истребления ответработников. В ноябре 1922 г. Черепановский уком РКП(б) расследовал так называемый заговор в с. Тальменка и выяснил, что секретарь местного волкома партии Изместьев и председатель волисполкома Дыбков спьяну обвинили местных крестьян в подготовке покушения на руководящих работников волости. Изместьев и Дыбков отделались партийными взысканиями. ГАНО. Ф. п-1. Оп.2. Д.266. Л. 148. Другие аналогичные попытки сельских властей разобраться со своими критиками выливались в кровавые расправы по образцу 1920–1921 гг. Так, в 1923 г. во время ликвидации «заговора» в с. Каменка Шипуновекской волости Рубцовского уезда отряд ЧОН во главе с Овчинниковым арестовал многих зажиточных крестьян, из которых 8 расстреляли якобы при попытке бежать, а остальных избили и ограбили. См.: Угроватов А.П. "Красный бандитизм…" С. 106

вернуться

300

"Маргиналы в социуме…" С. 268–269, 271–272, 276, 278; Архив УФСБ по НСО. Д. п-6140. Л. 11–51.

вернуться

301

ГАНО. Ф.20. Оп.2. Д.5. Л.3–5; Оп. З. Д.32. Л.429; Плеханов A.M. "ВЧК-ОГПУ…" С. 420–421, 482; Олех Г.Л. "До эпохи Большого террора. Будни Сибирского ВЧК" / Сибирская газета. 1992, № 40. С. 10.

вернуться

302

ГАНО. Ф. п-6. Оп.1. Д.417. Л. ЗЗ, 36, 232; Ф.20. Оп.2. Д.4. Л.26; Оп. З. Д.32. Л.233.

52
{"b":"222178","o":1}