ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В марте 1929 г. на пленуме Сибкрайкома Заковский снова указал на необоснованно широкое, по его мнению, применение 58-й статьи УК к крестьянам во время новой хлебозаготовительной кампании. События, которые могли сильно повлиять на политическую стабильность края, тревожили Заковского. Между тем местные власти призывали чекистов быть активнее. Канский окружком ВКП(б) 16 октября 1929 г., проанализировав результаты третьей пятидневки октября по хлебозаготовкам, обязал начальника окротдела ОГПУ Я.Я. Веверса «провести через ГПУ наибыстрейшую разработку ряда характерных дел, требуя внесудебного решения на право высылки за пределы округа и применения других, более суровых мер наказания»[316].

По обвинению в злостном саботаже хлебозаготовок и спекуляции в кампанию 1927–1928 гг. было привлечено к ответственности с частичной или полной конфискацией имущества 1.600 «кулаков», а в кампанию 1928–1929 гг. — более 8.000. Всего за 1929 г. «в связи с проводимыми кампаниями» по Сибири отправилось за решётку 23 тыс. крестьян и низовых сельских работников. Ответ властям был достаточно выразительным: в 1928 г. в Сибкрае было зарегистрировано 406, а в 1929 г. — 756 убийств по политическим мотивам, причём из этого количества на прямые террористические акты приходилось 14 и 27 % соответственно. Количество банд выросло за год с 67 до 456, поэтому с 1 ноября 1929 г. территория Сибири была вновь объявлена «неблагополучной по бандитизму».

Беглые «кулаки» в канун коллективизации иногда создавали небольшие отряды, пытавшиеся вербовать сторонников среди репрессированных крестьян и вести пропаганду против власти. Житель с. Старый Кучук Родинского района И.И. Гломозда, осуждённый по ст. 169 УК (мошенничество) на два года заключения, при конвоировании в славгородский домзак сбежал, а 5 июля 1929 г. соединился вместе со своим скрывающимся сыном Василием и В. Демиденко. Согласно версии следствия, И.И. Гломозда, «разъезжая вместе с сыном и Демиденко по сёлам Благовещенского и Родинского районов и ближайшим селениям Каменского округа, занялись усиленной агитацией и вербовкой крестьян, преимущественно распроданных, в повстанческую организацию… разработали план организационного восстания, составили проекты воззваний и т. д.». Чекисты 11 сентября 1929 г. при задержании части отряда застрелили И.И. Гломозду, а 24 чел. в последующие дни задержали.

Заковский на совещании в крайисполкоме 14 октября 1929 г. сообщил, что сотрудники ОГПУ постоянно ведут следствие по «перегибам» местных начальников, которые вынуждают селян выступать против властей — за 1929 г. полпред насчитал в крае 200 массовых выступлений крестьян, из которых 133 были вызваны хлебозаготовками. Если в 1928 г. органы юстиции зарегистрировали 364 контрреволюционных преступления, то с января по август 1929 г. — 1.257, а с сентября по декабрь 1929 г. — 3.391. Из них 35 % приходилось на антисоветскую агитацию. Заковский в 1929 г. опасался восстаний даже в самых благополучных районах края — из-за повсеместных огромных извращений в хлебозаготовках и массовых нарушений законности[317].

Полпред мог бывать трезвым в суждениях и понимать последствия слома нэпа, но после объявления борьбы с саботажем хлебозаготовок и «шахтинского дела» был готов к острым карательным акциям. Когда в октябре 1929 г. ОГПУ начало массовые аресты в связи с «противодействием кулачества» хлебозаготовкам, Заковский колебался лишь несколько дней. Информационный отдел ОГПУ 24 октября 1929 г. отметил, что наиболее широко применяют репрессии против «кулаков» чекисты Украины и Северного Кавказа, «а в последнее время втянулась и Сибирь», дав 3.027 арестованных — при том, что на 7 октября их было в крае всего чуть более 200. Судьбы особо опасных арестованных решала особая тройка, созданная с санкции Коллегии ОГПУ при полпредстве ОГПУ 28 декабря 1928 г. для заочного рассмотрения дел о политическом и военном шпионаже, контрреволюционных организациях, вредительстве и диверсиях, уголовном и политическом бандитизме. В её состав входил прокурор, имевший право опротестовывать решения тройки. Прокурор Сибкрая Кунов уже 29 декабря 1928 г. издал циркуляр об усилении наблюдения за чекистами, обязав прокуроров присутствовать при допросах обвиняемых. Однако в марте 1929 г. Заковский в своем письме Сибкрайкому заявил, что не будет исполнять циркуляр, обвинив прокуратуру в том, что она берёт под сомнение деятельность ОГПУ и дискредитирует чекистов, обвиняя их в фальсификациях дел и пытаясь — вместо надзора — руководить следствием. Полпред вышел победителем — Кунов был отозван из края, прокурорский надзор оказался условным и не смог помешать массовым репрессиям[318].

Уже осенью 1929 г. сибирские чекисты приступили к фабрикации крупных «повстанческих организаций». В октябре-ноябре 1929 г. Рубцовский окротдел ОГПУ «вскрыл» контрреволюционную организацию из 66 чел. Расправа с «повстанцами» последовала скоро: 14 декабря 1929 г. они были осуждены, причём 12 чел. получили высшую меру наказания. Всего за вторую половину 1929 г. чекисты репрессировали 6.319 «кулаков».

О террористическом характере проводимой кампании борьбы с «организующимся кулачеством» говорит то, что чекисты нередко расстреливали только за разговоры против мероприятий власти. Так, в сентябре 1929 г. Бийским окротделом ОГПУ были арестованы девять зажиточных крестьян с. Караколь Солонешенского района во главе со священником-старообрядцем К.И. Крупениным. Эту «кулацкую группу» обвинили в агитации, направленной против выборов в сельсовет и заготовительной камлании, а также в распространении слухов о скором конце света. Особая тройка при полпредстве ОГПУ 24 октября 1929 г. приговорила всех крестьян к высшей мере наказания.

Это был ответ чекистов на директиву Политбюро ЦК ВКП(б) от 3 октября 1929 г., в которой ОГПУ и органам юстиции предписывалось «принять решительные и быстрые меры репрессий, вплоть до расстрелов, против кулаков, организующих террористические нападения на совпартработников и другие контрреволюционные выступления», осуществляя эти меры «через ОГПУ»[319], то есть во внесудебном порядке. Широкая формулировка относительно «контрреволюционных выступлений» давала возможность внесудебной расправы с любыми противниками режима.

Репрессии 1927–1929 гг. особенно сильно затронули сельское население, служа основным инструментом для выполнения хлебозаготовок. На это последовал рост случаев убийств, избиений и угроз в адрес представителей местных властей, что вызвало многочисленные судебные и внесудебные преследования по обвинению в «кулацком терроре». Со второй половины 1929 г. нелояльных лиц стали намного чаще обвинять в заговорщицкой деятельности и выносить крайне суровые приговоры, особенно группам крестьян — «кулаков».

Взаимодействие и конфликты с партийно-советским аппаратом

Органы ГПУ-ОГПУ были такой же частью советской номенклатуры, как и ЧК. Их руководители обычно входили в бюро партийных комитетов, обретая реальную власть, и регулярно отчитывались перед бюро. Руководящие работники губерний активно использовали информацию спецслужб и давали чекистам разнообразные поручения, в марте и июне 1923 г. бюро Томского губкома постановляло принимать меры к повышению авторитета ГПУ как в партии, так и среди беспартийных, призывая бороться «со взглядом на органы ГПУ как специфически карательные и органы сыска» и предложив местным партработникам «строго оберегать их от всяческих… нападок». Работу чекистов губком постановил считать «первостепенной важности партийной работой, почётной и обязательной также для каждого». Агитотделу было поручено провести кампанию «популяризации органов ГПУ и милиции», а секретарям укомов и райкомов указано, чтобы они не требовали от уполномоченных «докладов сверх рамок», причём эти рамки устанавливали сами уполномоченные. Губком поручил «выработавшихся товарищей заменить свежими» и дал конкретные оперативные поручения: усилить осведомительный аппарат, обратив сугубое внимание на «антисоветский элемент», особенно в нарымской ссылке. Используя аппарат карательных органов в корыстных интересах, секретари партийных комитетов могли водворять угодные им порядки на территории целых уездов. Занявший пост секретаря Кузнецкого укома РКП(б) в июле 1922 г. Ф.И. Травников сколотил вокруг себя кружок, куда вошли начальник милиции К.М. Рогов и зампредседателя у исполкома, бывший чекист М.И. Осипов. Эта тройка вечно нетрезвых дебоширов установила диктатуру над всем уездом и с помощью чекистов долгое время нейтрализовывала и преследовала всех недовольных, включая партийцев, пытавшихся информировать губернские власти о творившемся произволе[320].

вернуться

316

"Маргиналы в социуме…" С. 121, 338, Павлова И.В. "Роберт Эйхе"//Вопросы истории. 2001, № 1. С. 73–77; Ефремов М.А. "80 лет тайны (Власть и милиция Сибирского края 1917–1937)". — Новосибирск, 2002. С.183, 184–185, 191; Исаев В.Н., Угроватов А.П. "Правоохранительные органы Сибири…" С.238; ГАНО. Ф. п-2. Оп.5а. Д.62. Л.19.

вернуться

317

ОСД УАДААК. Ф.р-2. Оп.7. Д. п-7209. Л.15–16; Гущин И.Я. "«Раскулачивание» в Сибири (1928–1934 гг.): методы, этапы, социально-экономические и демографические последствия". — Новосибирск, 1996 С.60; Папков С.А. "Сталинский террор в Сибири…" С.21.

вернуться

318

"Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы в 5 тт. 1927–1939". Т.2: "Ноябрь 1929 — декабрь 1930" — М., 2000. С. 787–808; Исаев В.И., Угроватов А.П. "Правоохранительные органы Сибири…" С. 89–92.

вернуться

319

"Курьинский район на рубеже веков. Очерки истории и культуры". — Барнаул, 2003. С. 91–92; ОСД УАДААК. Ф. р-2. Оп.7. Д. п-19652. Л.1–5,78,81.; "Трагедия советской деревни…" М.,2000. С.23.

вернуться

320

Олех Г.Л. "Кровные узы…" С.75; ГАНО. Ф. п-1 Оп.2. Д.359. Л.13,72 об.

56
{"b":"222178","o":1}