ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Для поведения чекистов были свойственны крайняя грубость, поскольку на окружающих они смотрели как на потенциальных сексотов или подследственных. Чекисты гордились безнаказанностью, и даже рядовые работники то и дело пытались показать своё превосходство советскому, военному или милицейскому начальству: следователи Омской губчека весной 1920 г. требовали партийного суда над не подчинившимся их требованиям снять «николаевский значок» губвоенкомом П.В. Дашкевичем, а сотрудник оперпункта ЧК ст. Черепаново в 1921 г. грозил арестом сделавшему ему замечание начальнику уездной милиции. Чекисты всегда ходили с оружием, охотно его, угрожая, демонстрировали, а пьяная «бесцельная стрельба» на улице была одной из самых распространённых причин административных и партийных взысканий. О нравах, распространённых в чекистской среде, говорит такой факт: когда один из коллег будущего известного разведчика И.И. Борового был за что-то расстрелян, председатель Витебской губчека И.А. Кадушин разрешил молодому оперативнику взять себе сапоги казнённого[364].

Демонстрируя беспощадность к врагу, зампред Томской губчека Б.А. Бак 28 августа 1920 г. написал такую высокомерную резолюцию на обращении осуждённого к высшей мере за руководство мифической подпольной офицерской организации А.С. Аркашова, в котором тот просил отправить его и подельников на войну с поляками: «В Советской республике фронт не наказание, а почётный долг и обязанность… Вы же, поднявшие в тылу позорное восстание, достойны только лишь смерти».

Осенью 1921 г. начальник секретного отдела Новониколаевской губчека К.Я. Крумин хвастался: «В результате моей упорной работы в чека расстреляна масса видных белогвардейцев. Сам лично участвовал и действительно раскрывал: во Владимире — белогвардейскую организацию "Владимирский офицерский батальон". В Омске: "Организацию полковника Орлеанова-Рощина", организацию офицеров "Самозащита", и в г. Новониколаевске: "Сибирское Учредительное Собрание", организацию "Союз мира" (офицерскую), организацию белоэсеровскую "Сибирско-Украинский союз фронтовиков". (…) Интересующимся моей личностью советую обратиться за справками в архивы чека [о] расстрелянных белогвардейцах и [спросить] у уцелевших в лагере. Обычно белые меня не любят и считают сволочью, а это равносильно ордену Красного Знамени от Рабоче-крестьянского правительства». О своём коллеге С.А. Евреинове Крумин в похвалу сообщил, что тот «лично расстреливал участников [белогвардейских организаций] в количестве нескольких сотен человек»[365].

Многие чекисты крайне гордились своей службой и её специфическими методами. В стихотворении журналиста Г.А. Астахова «ВЧК» (1918 г.), которое экс-чекист В.А. Надольский, несколько огрубив и усилив текст, распространял в середине 20-х гг. среди коллег как своё собственное, говорилось, что означают буквы аббревиатуры ВЧК:

В них сила сдавленного гнева,
В них мощь озлобленной души,
В них жуть свирепого напева:
«В борьбе все средства хороши!»[366].

Один из краеугольных камней клановой системы принцип защиты «своих» — неразрывно сочетался с разоблачениями и доносами. С первых лет существования «органов» доносы выступали постоянным регулятором отношений и воспринимались как двойная обязанность — и как коммуниста, и как чекиста. Самыми распространенными были доносы, разоблачавшие скрытие коллегами неблагоприятного социального происхождения или «связи с чуждым элементом», а на обманувшего доверие «органов» сотрудника смотрели как на потенциальную агентуру классового врага, стремившуюся проникнуть в ряды «вооружённого отряда партии». Между тем семья и секс то и дело связывали чекистов с неподходящими, а то и социально-чуждыми кадрами. Чекисты были нередко женаты на дочерях расстрелянных офицеров, священников, нэпманов и «раскулаченных». Все эти казусы тщательно расследовались, а расплатой за них было частое расставание с чекистской карьерой.

Для чекистской среды характерным было требование отречения от неподходящей родни. В течение ряда лет в полпредстве периодически разбирали дело уполномоченного Секретного отдела П.В. Колобкова, женатого на дворянке, жене бывшего колчаковского есаула. Чекиста обвиняли в том, что он попал под влияние жены и открывает ей секреты своей работы. Ещё в 1922 г. ему предложили развестись. Колобков согласился, «но затем без разрешения партии вновь сошелся». В 1924 г. ему вновь велели развестись, но чекист, исполнив указание, вскоре опять вернулся к жене. В декабре 1928 г. Колобкову вынесли строгий выговор и постановили послать к «станку». Уволенный из ОГПУ и исключённый из ВКП(б) Колобков решился на окончательный развод, после чего был восстановлен в партии и принят на работу в прокуратуру.

А вот начальник Томского окротдела ОГПУ И.А. Мальцев не стал ждать неприятностей и, когда его жену обвинили в кулацком происхождении, быстро с ней развёлся. Чекистские автобиографии 1920 — начала 1930-х гг. пестрят заявлениями вроде: «содействовал вычистить дядю из профсоюза», «принимал личное участие в выселении отца жены» и т. д.[367].

Обращает на себя внимание необыкновенно быстрое, часто мгновенное расчеловечивание и унификация личности в чекистской системе. Если обстановка гражданской войны и охотное поступление в ЧК лиц, имевших счёты с царскими и белыми властями, хорошо объясняют крайнюю жестокость чекистов первого призыва, то аналогичное отношение к арестованным со стороны молодёжи, пришедшей на службу в последующие годы, воспитывалось специально. Чекисты первого призыва создали пропитанную уголовщиной традицию относиться к арестованным как к заведомо виновным врагам, от следователей в первую очередь требовалась беспощадность в отношении подследственных. Почти обязательное участие в расстрелах, постоянные примеры издевательств над арестантами со стороны опытных чекистов-наставников, культивирование изощрённого мата как способа ломать сопротивление интеллигентов и женщин, возможность присваивать имущество арестованных, постоянные репрессии в самой чекистской среде — всё это создавало развращающую атмосферу, которая низводила личность до уровня винтика безжалостной репрессивной машины.

Основные черты чекистской психологии — ощущение избранности, конспиративность, тяга фабриковать дела, необыкновенно активная защита корпоративной чести, — культивировались и воспроизводились все советские годы. Источником постоянной внутренней напряжённости для чекистской психики выступало резкое противоречие между чувством кланового единства, ощущением принадлежности к тайной и могущественной организации, с одной стороны, и жёсткими рамками военизированной системы, частоколом запретов, полной зависимостью от начальственного произвола и как следствие — частыми репрессиями против «своих» — с другой.

От чекистов требовалась максимальная бдительность по отношению к коллегам и немедленное сигнализирование о любых подозрительных вещах. Несмотря на конспирацию, чекисты часто делились друг с другом подробностями оперработы: сплетни в их среде существовали, как и в любом другом коллективе. Многие рядовые оперативники сделали карьеру доносами на вышестоящее начальство, верно угадывая заранее направление той или иной политической кампании. Д.Н. Семёнов, зачисленный в штат Минусинского окротдела ОГПУ весной 1926 г., уже полгода спустя записал в дневнике: «Я знаю, что на основании подлога меня могут арестовать, посадить, может быть, и к стенке, ведь был бы человек, статья-то найдется!».

Для психологии чекистов очень характерны мифы, с помощью которых решались как узковедомственные задачи (мероприятия по дезинформации, провоцирование), так и осуществлялась обработка партийно-советского начальства. Правда, точно такое же мифостроительство наблюдалось и в партийных комитетах. Так, в 1920 г. председателя Енисейской губчека В.И. Вильдгрубе противостоявшее ему руководство ревкома пыталось обвинить в том, что он предатель, при белых расстреливавший коммунистов, ссылаясь при этом на совпадение внешних примет и вычурной подписи[368].

вернуться

364

ГАНО. Ф. тЙ. Оп.9. Д.7а. Л.204, Ф. п-17. Оп.1. Д.6. Л.8; РГАНИ Ф.6. Оп. З. Д.467. Л.241–245.

вернуться

365

"Боль людская…" Т.5. — Томск, 1999. С.34, 50; Тепляков А.Г. "Красный бандитизм". С 81–82; Он же. "Сексотка Люба" //Родина 2000, № 9 С.72

вернуться

366

Архив УФСБ по НСО. Д. п-15206 (пакет); Шенталинский В.А. "Донос на Сократа". — М., 2001. С.415.

вернуться

367

ГАНО. Ф.288. Оп.2. Д.663. Л.5–7; Ф. п-1204. Оп.1. Д.За. Л.ЗЗ, 43; ЦДНИТО. Ф 3791. Оп.1 Д.31. Л.7; ГАНО. Ф. п-460. Оп.1. Д.2. Л.5,28

вернуться

368

Архив УФСБ по НСО Д. п-15206 (пакет); ГАНО Ф. п-1. Оп.2. Д.412. Л.8.

65
{"b":"222178","o":1}