ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Лохматый Коготь
Сердце бури
Опасное увлечение
Город под кожей
Книга Пыли. Прекрасная дикарка
Лидерство на всех уровнях бережливого производства. Практическое руководство
Последний Фронтир. Том 2. Черный Лес
Неоконченная хроника перемещений одежды
Как убивали Бандеру
Содержание  
A
A

В октябре 1926 г. работником полпредства Красновым во время пьяной драки был застрелен секретный сотрудник угрозыска. На партийном собрании говорили о том, что «в уставе партии нет запрета на посещение пивных», а убитый сексот был-де «плохим» человеком. В итоге подавляющее большинство чекистов постановили — с учётом былых революционных заслуг — оставить убийцу в партии (потом всё же исключили). Когда весной 1927 г. пьяный оперативник В.П. Стуков случайным выстрелом убил своего коллегу В.Ф. Уральца, его изгнали из партии, поскольку за Стуковым ранее числились и пьянство, и «половая распущенность». Некоторые сотрудники полпредства страдали не только алкогольной, но и наркотической зависимостью; так, в марте 1928 г. некий Антонов, потрясая служебным удостоверением, требовал в аптеке «возбудительные средства», а после отказа устроил скандал.

Пьяное дебоширство чекистов наблюдалось повсеместно: в конце 1920-х гг. пьянство среди ответственных сотрудников Минусинского окротдела ОГПУ было поголовным, а в июле 1930 г. компания минусинских чекистов в нетрезвом виде учинила в общественном месте скандал и задержала, а потом избила ответственного работника-партийца, пытавшегося стрелять в воздух. Наказание хулиганов оказалось символическим, хотя окружком партии обратил особое внимание на факт «зверского» избиения задержанного.

Сам полпред Л.М. Заковский, легко сажавший в подвал подчинённых за всяческие лихости, был любителем сладкой жизни. Видный сибирский чекист А.Р. Горский впоследствии говорил: «Вот возьмите Заковского, он более развращён, нежели мы, а он большой начальник. Многоженство и разгульная жизнь у работников НКВД — это массовое явление»[377].

Власти в официальном порядке нагружали чекистов партийной учёбой, поощряли как физическое, так и общее развитие: при Бийском политбюро был драмкружок, а в отделении ДТЧК ст. Барабинск читались лекции, в т. ч. по антропологии. Тем не менее посещение партийных собраний и учебных занятий воспринимались как тягостная обязанность. В ответ предпринимались иногда весьма решительные меры. В опубликованном в ноябре 1920 г. списке 64 ответственных работников парторганизации Новониколаевска, отправленных на принудительные работы за непосещение учебных занятий, Значились чекисты-транспортники: председатель ОРТЧК и член коллегии уездчека Ф.М. Греккер, оперативники А.А. Мозгов, Н.А. Мозгов, А.Т. Солонгин. Большого желания развиваться у чекистов не было: в 1927 г. партячейка ПП ОГПУ отмечала, что «газеты и журналы мало кто читает»[378].

Почти сразу в органах ЧК-ОГПУ установился своеобразный и напряжённый распорядок дня. Рабочий день для советских служащих был установлен 6-часовой, но чекисты-руководители сразу стали его увеличивать, поскольку при коротком рабочем дне эффективная работа секретной службы становилась нереальной. В апреле 1920 г. омские чекисты работали 10–12 часов в сутки: с 10 до 15 и с 18 до 22–24 часов. Такой режим вызывал недовольство многих первых чекистов, которые манкировали нагрузкой; увеличение рабочего дня стало одной из причин резкой атаки партячейки Омской губчека против коллегии в начале 1920 г. Борясь за дисциплину, председатель Томской (Новониколаевской) губчека В.Ф. Тиунов 31 января 1920 г. разом уволил за опоздания и низкую работоспособность 10 сотрудников Секретно-оперативного отдела[379].

Данные о распорядке дня дальневосточных чекистов в 1925 г. говорят о некотором увеличении рабочего дня: в Амурском губотделе, ОГПУ обязательное присутствие оперативников на службе требовалось с 9.00 до 15.30, но начальники сидели на рабочих местах до 16.00–16.30. К 18.00 чекисты возвращались на работу и сидели до 23.00–24.00. Таким образом, рабочий день продолжался не менее 12 часов, а рабочая неделя составляла 6 дней. Любопытно, что в первые месяцы работы сибирских чека де-факто отмечались даже церковные праздники: 11 апреля 1920 г. Томская губчека постановила работать до 12 часов дня, а в первый и второй день пасхи никаких «занятий не производить»[380].

Паёк в июне 1921 г. чекисту-оперативнику полагался в размере 50 % боевого красноармейского и 50 % тылового красноармейского и составлял для Черепановского политбюро Новониколаевской губчека (в месяц): муки — 17 кг, мяса и рыбы — 4,5 кг, крупы — 2,6 кг, сахара или мёда — 0,9 кг, сливочного масла — 0,9 кг, сухих овощей — 0,5 кг, соли — 0,8 кг, дрожжей — 50 г., чая — 30 г., перца — 20 г., мыла 200 г., спичек — три коробки, курительной бумаги — 5 листов. Впоследствии действовала система периодических денежных и натуральных поощрений, на что уездные и губернские исполкомы выделяли средства. Летом 1921 г. зарплата оперработника политбюро составляла 5.800-6.600 руб., у заведующего политбюро — 8.800 руб. Зарплата в 1926–1929 гг. составляла 70-135 рублей у оперативников, 145–183 руб. у начальников отделений окротделов и выше[381].

К моральным поощрениям относились благодарности и грамоты от чекистских и советских учреждений, награждения часами, именным боевым и охотничьим оружием, собраниями сочинений Ленина, портретами Дзержинского. Крупные чекисты иногда награждались орденами Красного Знамени, а главной ведомственной наградой являлся серебряный значок Почётного работника ВЧК-ГПУ.

Чекисты полпредства жили в общежитиях, где постоянно вспыхивали конфликты друг с другом по причинам взаимной неприязни и низкой культуры. Полпредством периодически объявлялись учебные тревоги, после которых подсчитывалось количество сотрудников появившихся на службе более чем через 20–25 мин., с неисправным оружием либо вообще без такового, с нарушениями в форме одежды и проч.

Условия чекистской работы (ненормированный рабочий день, постоянные разъезды, участие в многочасовых ночных допросах, а также расстрелах) прямо отражались на состоянии здоровья оперативников, многие из которых подорвали свои силы ещё в гражданскую войну. Так, у начальника СОО Новониколаевской губчека С.А. Евреинова, расстреливавшего сотнями, был психоз, из-за чего ему пришлось покинуть «органы». Начальник ЭКО Алтгубчека С.Б. Овчинников (Аленев) в феврале 1922 г. был уволен по собственному желанию как нервнобольной. В 1929 г. в связи с эпилепсией уволили начальника Ачинского окротдела ОГПУ К.П. Болотного[382].

В середине 1920-х гг. около сотни чекистов полпредства страдали неврастенией, а ещё у 14 человек психические проблемы были более серьёзными. В июне 1928 г. Л.М. Заковский отмечал, что у 92 % сотрудников обнаружены заболевания, в основном нервные и сердечные. Назначенный в 1929 г. начальником ДТО ОГПУ Омской железной дороги Ф.М. Платонов жаловался, что его былая рана в голову «отражается на правильной работоспособности мозгов». Из циркуляра ОГПУ СССР от 15 февраля 1930 г. следовало, что «материалы заболеваемости сотрудников ОГПУ показывают значительное распространение на них психоневрозов, туберкулёза и ревматических заболеваний», которые являются основными причинами увольнения из ОГПУ. Защищая здоровье чекистов, в середине 20-х гг. половину сотрудников полпредства удовлетворяли путёвками в дома отдыха и на курорты[383].

Одной из главнейших черт чекистского быта должна была являться строгая конспирация. Приказом ОГПУ от 24 января 1925 г. печати запрещалось затрагивать вопросы структуры аппарата, методов работы и даже быта сотрудников ОГПУ. Полпред Л.М. Заковский в октябре 1927 г. выпустил приказ, в котором прямо запретил работникам аппарата полпредства в разговорах и письмах высказываться относительно работоспособности и личных качествах периферийных сотрудников, поскольку слухи и предположения о тех или иных возможных кадровых перестановках нервировали, по мнению полпреда, местных чекистов и делали их «не вполне работоспособными»[384]. Но сомнительно, чтобы этот приказ повлиял на степень разговорчивости чекистов.

вернуться

377

ГАНО. Ф.1204. Оп.1. Д.4. Л.58,101, 106–106 об., 131,146,210. Д.5. Л.37: Ф. п-6. Оп.1. Д.945. Л.4; ЦХИДНИКК. Ф.60. Оп.1. Д.832. Л.84; Архив УФСБ по НСО. Д. п-491. Л.14.

вернуться

378

Дело революции. 1920, 9 нояб. С.З; ГАНО. Ф. п-17. Оп.1. Д.5. Л.146: Ф. п-1204. Оп.1. Д.4. Л.151.

вернуться

379

ГАНО. Ф. п-1. Оп.1. Д.41. Л.9; Шишкин В.И. "Новониколаевская губернская чека (декабрь 1919 — апрель 1920 г." //Страницы истории Новосибирской области. Первая обл. научно-практич. конференция краеведов. 4.2. — Новосибирск, 1996. С.19.

вернуться

380

ГАРФ. Ф.374. Оп.27. Д.487. Л.12; ГАНО. Ф.1349. Оп.1. Д.143. Л.З.

вернуться

381

ГАНО. Ф. п-17. Оп.1. Д.5. Л.143,155; Ф. п-6. Оп.1. Д.934. Л.15,21,25,153; Исаев В.И., Угроватов А.П. "Правоохранительные органы Сибири…" С.200.

вернуться

382

ГАНО. Ф.911. Оп.1. Д.1. Л.29 об.; Ф. п-10. Оп.1. Д.970. Л.38; Тепляков А.Г. "Сексотка Люба…" С.72.

вернуться

383

Тепляков А.Г. "Портреты сибирских чекистов…" С.75; Исаев В.И., Угроватов А.Л. "Правоохранительные органы Сибири…" С.147; ГАРФ. Ф.374. Оп.27. Д.489. Л.205: "Чекисты Мурмана". — Мурманск, 1990. С.25; ГАНО. Ф. п-1204. Оп.1. Д.4. Л.151.

вернуться

384

"Лубянка…" С.38; ГАНО. Ф.911. Оп.1. Д.1. Л.30,246.

67
{"b":"222178","o":1}